Стоял тёплый летний вечер, дело близилось уже к закату, но солнце всё равно было ещё яркое и находилось высоко. Они шли по песчаному берегу моря, под ногами лежал крупный зернистый песок, иногда он сменялся на мелкую сухую пыль, которую ветер, довольно таки сильный, но в тоже время тёплый и приятный, с лёгкостью поднимал и уносил вдаль, где подобно многочисленным строителям, воздвигал целый город из песчаных гребешков в целые дюны! На море же наоборот, ветер разрушал зеркальную гладь и создавал волны, которые с белой пеной обрушивались на берег.
Это был бы разнообразный массаж стоп, которым можно наслаждаться, как на приёме у массажиста, но попадались отдельные острые камни, которые могли легко поранить нежные девичьи ножки, и поэтому её нежную, тонкую, может даже быть хрупкую стопу, повторяли линии - сандалий. Она была в белом сарафане, с открытыми плечами. Сарафан был длинный, и касался песка, но красивые нежные ножки в сандалиях при ходьбе поднимали сарафан от земли, и оголяли её стопы. Он шёл опустив голову вниз, и смотрел на эти, попеременно мелькающие спереди красивые пальчики ног, с красивым и аккуратным маникюром. Когда она перешагивала отдельно лежащие камушки, её шаг становился шире, и его взору открывался небольшой бугорочек лодыжки, словно в театре, после окончания спектакля и опускания занавеса, под бурные аплодисменты и овации, занавес немного приподнимался и на сцену вновь выходили актёры и кланялись отзывчивому и благодарному зрителю, так и Он, как никто другой, обожал и особо ценил женские линии, с которыми не могла соревноваться даже красота и разнообразие природы. Для него это был свой театр, в котором он был зрителем, купившим билет в самый первый ряд по центру, на такой долгожданный спектакль, которого он ждал, наверное, всю свою жизнь. Он любовался её «подъёмом стопы», и его на мгновенье улыбнуло, ведь он подумал что, прекрасные нежные ножки девушки, не могут называться СТОПЫ, скорее это стопочки, пусть даже созвучно с элементами посуды, но всё же есть между ними сходство, они сделаны из красивого, чистого, нежного и хрупкого хрусталя.
Они шли вдоль берега и беседовали. То они смеялись над чем то, то они просто шли и разговаривали. Когда она смеялась над его шутками, он слушал её звонкий, струящийся и прекрасный смех, что от её смеха, передавались вибрации ему в грудь, и от этих вибраций ему становилось тепло и спокойно, уходила понемногу скованность и стеснение. И наоборот, ему хотелось ещё больше её смешить, чтобы этот лучезарный смех не прекращался, он подобно журчащему водопаду, льющемуся с камня на камень, и отдельно отрывающиеся капли от общего ансамбля, брали свои высокие ноты, но сам был немного скуп на эмоции, когда она шутила, он только широко улыбался и изредка издавал звуки искренней радости.
Девушка была озорна и даже задорна, она весело и беззаботно щебетала своим звонким голосом и переливаясь от смеха от его шуток, немного становилась тише, когда «прихватывало дыхание» и уже не было сил смеяться во весь свой прекрасный голос. Она весело шагала своим переливающимся сарафаном до того момента, когда на их пути не оказались крупные камни, которые просто так не перешагнёшь. Словно птичка, она вспорхнула на них, а у него вздрогнуло сердце от мысли, что она может проскользить на крупных гладких камнях и повредить свои прекрасные ножки. Он вскинул свою руку вверх, с такой реакцией, подобно атакующему змею -мангусту, чтоб успеть схватить за руку девушку и подстраховать её.
В его руке оказалось то, от чего сердце ещё раз вздрогнуло, но он уже понимал, что это не от испуга за девушку, это совсем другие ощущения, в его руке оказалась очень гладкая, мягкая и нежная рука. Ему никогда не приходилось ловить такой баланс, между тем как подстраховать девушку взяв крепко её руку, и в тоже время, не сжать её слишком сильно. Её ладошки были настолько малы, словно он держал колибри в своих грубых мужских руках. Большим пальцем, он провёл по всем её пальчикам, будто хрупкую и маленькую колибри, погладил по головушке. Дальше девушка спрыгнула со своей каменной полосы препятствия, но её рука осталась в мужских руках, и они пошли так дальше, как будто до этого момента, они так и шли, взявшись за руки.
Мужчина начал расширять свои границы дозволенности, дотронувшись до её подушечек Ладошки, своими, пусть немного грубыми, но всё равно очень чувствительными кончиками пальцев, он гладил её подушечки, перебирая словно струны на гитаре, беря новые аккорды, от мизинчика до большого пальчика. Эта была композиция, только ему понятная, он сочинял вновь и вновь, словно писатель, комкая и выбрасывая свои наброски, так и он, подбирал композицию своего сердца. Рука девушки, словно кошачья лапка, то позволяла гладить свои подушечки, разгибая и даже выгибая свою маленькую и нежную ладошку, то она сворачивала её, примурлыкивая. Слегка сжав четырьмя пальцами в кулак руку девушки, большим пальцем, парень стал проводить по тыльной стороне ладошки. На ней, он натыкался на препятствия в виде небольших изящных косточек, водя пальцем по кругу, он гнал нежную кожицу, которую, как ему казалось, он смог бы легко надорвать и поранить, и нельзя переборщить с силой. И так его палец подхватывали горные ручейки-вéнки, они, то сходились в большой горный порог, то вновь расходились и он оказывался на распутье, куда ему плыть по этим нежным паутинкам вéнок. Он словно спортсмен, который обуздывал горную речку на каяке, натыкаясь на сплетения порогов, которые задерживали на мгновение его в водовороте, и тут же устремлялся вниз по течению.
Так они шли за разговорами, но иногда молчаливые и отрешённые, они вместе делали одинаковые шаги, будто они всегда репетировали строй на параде. Девушка иногда поправляла волосы, то невзначай поворачивалась, глядя парню в глаза. И так же быстро пряча красивые карие глаза, она на него смотрела будто с проверкой, проверяла саму себя, не спит ли она, наяву ли всё это. Не зазвенит ли сейчас будильник и выведет её из этого прекрасного сна. Она гнала все эти мысли прочь, ей хотелось насладиться каждым мгновением, каждой секундой, быть здесь и сейчас, никакого завтра. На её лице менялись краски, то страх и тревога, что это его простое новое увлечение, а то наслаждение и умилительная улыбка от происходящего.
Солнце садилось всё ниже и ниже, оно стало приобретать ярко-ярко жёлтые оттенки и даже красноватые. Ещё чуть-чуть, и кажется оно свалится с неба прямо в воду, и туда куда оно упадёт, вода забурлит и зашипит подобно заготовке раскаленного красного металла опускаемого в воду, крепкими руками кузнеца.
Двое, шли наслаждаясь мгновениями, им было хорошо в этот вечер, они не замечали вокруг красоты и красок природных, они были только вдвоём в этой вселенной, а позади них настигала синяя туча.
В какой-то момент солнце светило им прямо в бок, девушка в очередной раз поправляя красивые волосы и убирая их за ушко, сделала обычные и привычные движения, но в этот миг, у парня прожгло сердце, его сдавило и защемило, кровь тут же закипела и сильной струёй ударила в голову, на мгновение, его немного пошатнуло и он потерял опору в ногах, в висках у него сильно застучали барабаны, с дикой болью они словно мощные молоты били по наковальне от увиденного. В его «собственном театре», за красивыми кулисами-волосами, приоткрылись новые, невиданные его взору- чёрточки, линии и изгибы. Солнце, как его подельник, помогло ему увидеть еле заметные вéнки на правом виске. Они были очень тоненькие, еле уловимые, можно сказать – невидимые или незаметные. У этих новых чёрточек был очень причудливый рисунок. Одна венка брала начало из красивой линии бровок и опускалась, устремляясь, прячась в волосах пересекая висок, а вторая как противоположная сестрица, брала начало из стрелки уголка красивых карих глаз и убегала вверх, тоже растворяясь в волосах. Две сестрицы, два подземных ручейка, вместе, они рисовали отчётливое перекрестие. Для него виски были каким-то интимным местом, они манят своей нежностью, открытостью, уязвимостью, незащищённостью. Недаром, в некоторых странах ходят с покрытой головой или запрещено чужим, трогать детские головы. Даже каски и шлемы придумали, чтоб защитить голову, в частности виски. Это перекрестие, этот нежный крест на её височках, были неким сигналом ему, это как маяк для корабля, как вертолётная посадочная площадка на высотке, так и координация посадочного действие его губ на эту нежную вертолётную площадку.
Он больше не мог себя сдерживать, он замедлил шаг и остановился, но девушка продолжала идти и их руки натянулись. Она тоже остановилась, повернувшись лицом к нему, волоски как кулисы закрыли этот прекрасный вид. Парень поднял свою руку, и сам приоткрыл занавес правого височка, заправив переливающиеся на солнце волосы за ушко. В этот момент, он, поборов весь свой страх, всё своё напряжение, собрав волю в кулак, подался немного вперёд и опустил свои губы-вертолёт на её височек. Она застыла.
Он обнял её через плечи и прижал к себе, через мгновение, как самолёт, ушедший на второй круг для посадки, ещё крепче прижал к себе. Его небритый и колючий подбородок немного цеплял её красивые волосы. Он водил головой из стороны в сторону, гладясь и прижимаясь и нежась, словно лев об свою львицу. Ему захотелось открыть тайны левого височка, что ОН, там скрывает. Ведь это его теперь театр, он в нём и сценарист, и режиссёр, и директор. Парень поправил волосы и за левое ушко, там был похожий рисунок, но немного отличался. Может это было не такое чёткое перекрестие, может какие-то дополнительные ручейки-венки, создавали новый рисунок, а может просто уже солнце не давало ему столько света, чтобы открыть всю тайну! Рисунок правого женского височка, навсегда врезался в память мужчине, словно на белом чистом листке бумаги, поставлен крест, и этот крест обозначает карту с кладом. Именно клад, скрываемый за крестом, хранит всю чистоту, целомудренность, светлость, детскую непосредственность…
Время для них остановилось, они потеряли счёт ему и не заметили, как та синяя туча совсем настигла их. Эта туча тащила за собой проливную стену дождя. Они рванули в сторону дома, чтобы не быть замоченными, но не пробежав и сотни метров, они уже были промокшие до нитки, их ход замедлился до спокойного шага, а вскоре они совсем остановились понимая, что уже совсем полностью промокшие и бежать больше нету никакого смысла. Они стояли друг на против друга, и снова держались за руки. Дождь крупными каплями стекал по её красивому овалу лица, огибая каждую линию, каждую чёрточку, каждую клеточку. Солнце всё ещё освещало их своим желтым светом, капли блестели у неё на лице. В дождь, она была ещё более прекрасней и беззащитней, и тогда он устремился всей своей прытью, всем своим напором в её губы. Они сделали это одновременно, словно не сговариваясь, повернув два ключа на счёт…один…два…три…от банковского хранилища! Ведь в этом хранилище, хранились их заветные давние желания, какие то, первобытные, может немного хищные инстинкты. Которые они прятали не то что от других, но и от самих себя!
Эти красивые губы, с их чётким контуром, были словно нарисованы карандашом. Он врезался в них со всего своего долгожданного размаха. Они стали жадно целоваться. Ни сколько она тоже принимала активное участие, сколько позволяла ему совершать над ней. Он словно альпинист, без страховки покоряющий отвесную скалу, пытался удержаться на нижней губке, немного оттягивая её, и срываясь с неё, с этой нежной и мягкой губочки, летел вниз к подножью, но собрав все силы, ухватился за тонкую острую линию подбородочка, начал карабкаться вверх. Достигнув верхней губки, которая чёткой острой гранью, позволяла на себе задержаться и немного отдохнуть, собрав в себе силы к покорению высоты, он стал дальше подниматься по её нежным щекам прямо в очаровательные, полузакрытые от дождя и удовольствия глаза. Мужчина стал целовать её глаза, он как голодный и измождённый путник, жадно поедал её. Опять соскальзывая, но уходя в сторону, он целовал её милые и нежные щёчки, ещё недавно которые заливались и играли от смеха. Они тёрлись друг об друга щеками, и тут же водоворот событий уносил в эту бурную и мутную воду. Наконец то, альпинист, смог добраться до височка, это вершина Эльбруса, который каждый добравшийся до неё, ставил флаг о покорении. Так и его флаг, установленный на её височке, больше напоминающий Андреевский флаг на флоте, был знаком того, что самое тяжёлое позади, и что можно немного задержаться на пике Эльбруса, для успокоения, для набора сил, для отдыха. Набравшись сил он прыгнул в бездну. Скользя по глазам, щеке, подбородочку, достигнув тонкой и изящной шейки, он провалился в Гавань Голубой Лагуны, в её Ярёмную впадину. Она была немного наполнена от струек дождя, и он губами выпивал всю влагу, которую приносили «сезонные дожди» вместе с ароматом её нежной кожи. В свою очередь, она невольно поднимала подбородочек, запрокидывая назад голову. Так циклически продолжались их хаотичные движения. Страсть менялась на нежность, и снова обрушивалась лавиной, с новой силой на них. В этот момент, он, прильнув к её губам, задержался на уголках её чувственных губ. Он целовал без устали, её выразительные и красивые глаза, чувственные губы, немного бордового оттенка, изящный и самый милый носик, нежные щёчки, длинную шейку. Немного насытившись и удалив жажду, он обнял её, будто укрыв от непогоды, от всех напастей, словно спрятав и защитив от всей злой нечести, ведь она для него в этот миг, стала дороже всех на свете! Она подняла свой смущённый взгляд на него, на её лице читалась вина вперемешку со скромностью, что она позволила себе такую слабость, но тут же она опять вжалась крепко в его грудь. Их немного колотило и потряхивало, но не от того, что, они попали под дождь и замёрзли, нет, наоборот, дождь был по летнему тёплым да и солнце ещё светило и пригревало, их мышечные судороги были от большого выброса гормонов в их кипящую страстью- кровь. Стоя в объятиях, они сильнее прижимались друг к другу, они хотели словно пластелин, словно вязкая глина, влипнуть в фигуры человека, который им безумно нравился. И вот это уже стояла одна фигура, как подсохшая, подветренная глина, которая приняла устойчивый вид. Над их головами была огромная яркая радуга, они были ровно посередине неё, у радуги было начало и конец, а тем временем, дождь уже шёл где-то в стороне, и только тёплый ветер, стал облизывать и подсушивать эту прекрасную глиняную скульптуру.
Немного постояв, отдышавшись и успокоившись, словно спринтеры, которые как никогда быстро, пробежали свою 400-метровку, они всё же двинулись к дому. Они шли промокшие до последней ниточки, но шагая по тёмному рыжему песку, нарушая его примятую структуру дождём, обнажали совсем сухой и светлый песок снизу. Хоть это и был сильный дождь, но он лишь промочил землю, что не скажешь про молодую пару! Но всё же тёплый ветерок и уходящее под воду солнце, немного подсушили путников. Они шли остаток пути молча, то поглядывая по сторонам, то украдкой бросая взор на спутника и быстро отводя глаза, от какой-то внутренней стыдливости за происшедшее!
Придя домой, он вскипятил чайник и заварил чай с травами, всё таки они были сильно промокшие, и опаска простудиться была велика, она присела на край кровати, он протянул ей большую горячую чашку чая с благоуханием всяческих трав. Она взяла двумя своими маленькими, изящными и очень красивыми ручками, эту большую чашку из прозрачного стекла, которая просвечивала коричнево-бордовым цветом. Вдохнув аромат чая, своим прекрасным носиком, словно ёжик любопытствует: -что же ему налили в блюдечко?! – она сделала глоток. На неё всхлынули воспоминания, когда то, также в детстве, мама поила её вкусным чаем с травами.
Тем временем, молодой человек достал из шкафа белое большое полотенце, и стал тщательно вытирать эту красивую, нежную и хрупкую девушку, не столько бы он делал акцент и внимание именно на то, чтобы вытереть промокшее создание, сколько он убивал одновременно двух зайцев, в лишний раз прикоснуться к её красивому, стройному загорелому телу. Он прикасался к её нежному лицу, её красивым волосам, проводил по плечам спускаясь по изящной спинке. Теперь он официально, легально, мог дотрагиваться до такого святого создания! Но он не позволял себе большее, ведь она для него самое нежное создание, к которому он мог прикоснуться.
Сил допить чай у девушки не оказалось. Она отставила полудопитую чашку в сторону, ведь ещё недавно, эмоции просто отняли все её силы. Она оказалась слаба и беззащитна перед теми эмоциями, в которых она недавно тонула. Сил хватило только немного подальше залезть на кровать и лечь в том, в чём она недавно ещё ходила по берегу моря. Молодой человек растегнул её сандалии, ведь ему опять открылись нетронутые райские уголочки её тела. Он бережно и аккуратно стал гладить её ножки, чтобы подсохший и прилипший песок отстал от её красивых ножек. Он гладил линии её ступней, перебирал пальцами венки на подъёме стопы, счищал песок со свода «стопочки», в этом своде, была необыкновенно нежная и гладкая кожа. Пальцем, круговыми движениями, он гладил красивую косточку лодыжки. Песка уже почти не осталось, но он всё равно продолжал убирать вымышленный песок. Он поцеловал её ножку, и прижавшись щекой, на мгновение закрыл глаза от удовольствия и снова покрыл поцелуями.
Девушка от его нежной заботы, совсем потеряла последние силы и стала проваливаться в сон, лишь изредка вздрагивая ножками, которые он так усердно очищал от песка своими руками. Его это очень улыбнуло)))) Это было, самое прекрасное, самое нежное и милое, за последние много лет. Он встал, укрыл одеялом сонную, нежную, милую и самую очаровательную на земле девушку и лёг рядом обняв её! Он лежал и смотрел на неё, он гладил её по головушке, как ещё недавно прикасался к маленькой колибри, от этого она ещё глубже погружалась в сон. На лице мужчины была умилительная улыбка, он всё ещё не мог поверить, что это всё происходит с ним наяву. Он крепко прижал её к себе, что её аккуратный и милый носик, уткнулся ему в шею, где проходила горячая и пульсирующая кровь. Девушка тихо засопела…
Солнце давно уже зашло за линию горизонта, и в большое окно их спальни, лишь доносился слабый свет от луны, которая как заботливая мама заглядывающая в комнату к малышу, проверяя что он спит и укрыт, и в лишний раз, поглядеть на любимое чадо! Теперь силы покинули и мужчину, из последних сил он только покрепче обнял девушку, чтобы не опустить и не потерять то, что он только что приобрёл и уснул!!!!
Наступило утро! Солнышко, где-то за домом уже встало и прихорашивалось к новому дню, чтобы быть такой же блистательной и яркой. Мужчина пробудился вслед за солнцем! Ещё не открыв глаза, не увидев полноты происходящей картины, он расплылся в улыбке, ведь он позволял себе обнимать нежный комочек его счастья! Открыв глаза, он только подтвердил происходящее, рядом лежала его «Солнце». Которая светит для него, которая была красивее и ослепительней, и лучезарней, всех солнц, которые бывают во всех галактиках! Девушка спала небольшим комочком, словно маленький котёнок, укутав свой милый носик в одеяло. Мужчина боялся пошевелиться чтобы не нарушить идиллии и не спугнуть это самое прекрасное утро. Ещё вчера, он мог свободно гладить её, но сейчас он не хотел этого делать, чтобы этот прекрасный образ, лежащий рядом с ним, не исчез.
Неизвестно сколько времени прошло, но он всё так же с умилением смотрел на свою возлюбленную. Наверное, почувствовав его взгляд на себе, на стала потихонечку пробуждаться ото сна. Сначала стали оживать её щёчки, ведь им целый день ещё улыбаться, потом «заходил» весёлый и обаятельный носик, уголки её сладких губок стали растягиваться, рядом с глазками, появились паутинки. Это означало что к улыбающимся щёчкам и ротику, присоединяются и глазки. Ведь когда она улыбается, она улыбается всеми клеточками своего тела. Она открыла свои красивые карие глаза, и улыбнулась так, что в комнате стало намного теплее и светлее и произнесла: - С Добрым Утром!!!!!
Таких слов он не слышал много лет, и сейчас он стал осознавать и принимать тот факт, что это всё-таки происходит по-настоящему, а не красивый длинный сон. Он широко и искренне улыбнулся ей в ответ и поцеловал её прямо в горячие губы! Ещё понежившись немного в тёплой постельке, она перевернулась на другой бочек, в сторону окна и произнесла: - Это самое лучшее утро, которое я могла бы себе представить! И от сказанного она улыбнулась во всю свою лучезарную улыбку и присев на краю кровати, смотрела в большое окно, с видом на море. Он, тем временем любовался ею, её фигурой, изящными и красивыми линиями, точёной фигуркой, стройными ручками, нежными плечами в открытом сарафане, ведь она так и уснула в полумокром одеянии. На фоне света от окна, он наблюдал за её игривыми тенями её бесподобного тела. Он мог бы подтянуться к ней ближе и дотронуться до неё, но он опять не стал этого делать, он опять был сценаристом в своём маленьком и милом театре. Она сидела и смотрела в окно, в белом сарафане, с открытыми загорелыми плечами, возле неё было скомкано белоснежное одеяло, мужчина наблюдал за ней, она была словно Ангелочек, сидящий на облачке и покачивая свисающими ножками! Ему захотелось в этот миг, связать навсегда судьбу с этим милым Ангелочком! И он только смог вымолвить: -АНГЕЛОЧЕК В ОДЕЯЛЬНЫХ ОБЛОЧКАХ!!!