С серебряной ложкой он не родился: отец, тобольский прокурор барон Григорий фон Криденер, соблазнил мещанку Акулину Иванову, ребёнок, родившийся вне брака, по российским законам не имел права ни на отчество, ни на фамилию отца, более того, рождение «незаконного» дитя от явного мезальянса (барон и служанка!) больно ударило по карьере отца: хотя барон и обвенчался с Акулиной, покрывая грех венцом («фи, как это пóшло, маменька!»), но вынужден был подать в отставку и уехать, поступив на службу управляющим имения.
А мальчик стал Васильевым – по имени крестного отца, прозвище «Перов» дал ему дьячок, восхищённый его каллиграфическим почерком и твёрдой при письме рукой.
Дальше будет мечта – рисовать – и упорная работа: сначала в частной художественной школе, потом в Московском художественном училище, где его сдержанно похваливали, но отец вдруг (проклятая бедность!) перестал высылать деньги, ученик готов был бросить учёбу (заела нищета), но помог преподаватель Васильев, который поселил Перова у себя и отечески заботился о нём (сейчас это вызвало бы массу сальных подозрений, а в далёкие годы многие профессора покровительствовали талантливым, но небогатым ученикам., видя в этом долг интеллигентного человека (напомню, известный Пётр Шмидт женился на проститутке, чтобы «спасти падшую!»)
Вспомним, Борменталь в «Собачьем сердце» говорит Преображенскому: «Я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня при кафедре». Впрочем, для наших безгрешных авторов комментов это тоже повод засомневаться в чистоте помыслов профессора... Ведь все либералы – либерасты!
А дальше всё совершенно неправильно в этой царской России, которая должна тиранить прогрессивных художников: в 1857 г. молодой Перов создаёт картину «Приезд станового на следствие» – это не сатира, но такая ехидная жанровая сцена, где матёрый полицейский чин ведёт допрос деревенского парня, а кто-то из мелких деревенских «начальничков» готов уже подать рюмку «очищенной»... Надо бы поставить молодого да раннего критикана на место, но академия награждает его Большой серебряной медалью!
В 1860 г. Академия вручает художнику малую золотую медаль за картину «Первый чин. Сын дьячка, произведённый в коллежские регистраторы» – торжество мелкого чиновничка из «простых», который вступил на длинную служебную лестницу (и прекрасный контраст – самодовольное лицо героя и его рваный носок!)
Где же консервативное общество, где беспощадный разгром горе-художника, поднявшего руку на святое? За картину «Проповедь в селе» Перов получает Большую золотую медаль и право ехать за счёт Академии на стажировку за границу, а ведь на картине опять такая узнаваемая и вовсе не возвышенная сцена в сельской церкви: батюшка что-то произносит, помещик откровенно спит, его дочери некий юноша шепчет на ушко вовсе не Божественное, судя по её личику, и только деревенская девочка истово слушает слова проповеди...
В это же время у Перова известный собиратель живописи Третьяков покупает «Сельский крестный ход на Пасхе», которым одни восхищаются – «какая правда жизни!», а другие негодуют – «это убивает настоящее высокое искусство, унижает его, показывая только неприглядную сторону жизни». А что государство? Обвиняет в дискредитации? Требует призвать к ответу?
Осень 1862 года была очень счастливой для художника. Он женился на Елене Шейнс, а в качестве свадебного путешествия выбрал поездку в Париж, которую ему оплатила Академия художеств (не буду комментировать!)
Семейная жизнь удалась, жена подарила Перову троих детей, а общество было поражено картиной «Чаепитие в Мытищах», где жирный и явно отвратительный священник недовольно смотрит на слепого ветерана, просящего подаяние.
Арестовали? Обвинили в клевете на нашу славную действительность? За известные картины «Тройка» и «Приезд гувернантки в купеческий дом» В. Г. Перову было присуждено звание академика. Ученики его обожали: «За редким исключением все были преданными, восторженными его учениками», – вспоминал М. Нестеров. Такая яркая, человечная деталь: Перов узнал, что мальчик, позировавший в «Тройке», умер – художник нарисовал портрет мальчика и подарил нищей матери, как утешение.
А вот жизнь не пощадила художника. Умерла скоропостижно жена, потом двое детей, сам заболел туберкулёзом, который лечить не умели, и умер на 49 году жизни, оплаканный ценителями, осыпанный наградами – незаконный сын, байстрюк, пробившийся в искусство талантом, упорством и помощью добрых людей.