Михаилы в моей непутёвой жизни

Дядя Миша стоит у окна и пьёт молоко из литровой стеклянной банки. Худой! Голова запрокинута, только кадык ходит.
Эта картинка из самого раннего детства стоит у меня перед глазами всю жизнь.
Почти всю жизнь я был уверен, что дядя Миша в моей жизни основной и единственный.
Я одно время даже жил у него и ежедневно водил Жорика в садик и из садика. Жили они с Нелей тогда на Крауля 104 в середине деревянного одноэтажного квартала в двухэтажном деревянном многоквартирном доме. Рона умерла и дядя Миша  как мог компенсировал мне и маме её отсутствие. Он первым учил меня и философии и шахматам. Он же водило меня в туристические походы и больше всего мне понравился Тальков камень. Ходили мы и на другие каменные озера – по существу заброшенные скальные выработки, где руда кончалась, а вода постепенно заполняла выемку и возникало небольшое с виду но очень глубокое озеро выложенное по краям огромными гранитными глыбами. Дядя Миша после войны приписал к своим шести классам ещё один и устроился на курсы маркшейдеров, каковые успешно закончил. Потом первая жена Катя устроила его в горисполком в проектирование, где он выполнял геодезические привязки проектов. Благодаря этому я рос в окружении ватманских рулонов с прекрасными чертежами зданий и сооружений и мечтал что буду архитектором. С десяти лет дядя Миша еженедельно по субботам водил меня в городскую баню на Куйбышева, и это был почти ритуал. Ко мне он всегда относился скептически, но узнав про моё открытие Мерцающих шахмат очень обрадовался и сказал маме, что я сильно вырос в его глазах. Вскоре его убили на Сулимова 52 в Пионерском посёлке. Убили вместе с сыном. Убийц было несколько но всё списали на одного урода. Дядя Миша играл в силу кандидата в мастера и регулярно получал кандидатские баллы. А еще он с юности писал акварели, ходил с мольбертом на плинеры и … был великим молчуном. У него была одна традиция: он приходил к нам на праздники, садился за стол, выпивал ровно одну рюмку водки, затем рассказывал ровно один анекдот и молча уходил. Это был настоящий Мужчина в доме. Когда их убивали, Жорику было двадцать лет, а Мише пятьдесят. Неля не приехала на его похороны. И никогда не была на их могилке.
Среди моих учеников ни одного запоминающегося мне Михаила не встретилось.
Конечно несколько Миш я обучал, но не долго и эпизодически.
А потом я узнал, что у моего деда, расстрелянного в 1938 году писателя было настоящее имя.
И звали его Михаилом! На нелегальной работе это имя исчезло и появился Порфирий.
И тогда они с бабушкой назвали так долгожданного сыночка!
И среди моих работодателей не случилось Михаилов!
И уже когда мамы не стало и я наконец увидел документы, я узнал наконец, что еще один очень важный «Михаил» у мен имелся! Потому что моя мама пошла в зону и отсидела весь срок в лагере под чужим именем. И звалась она официально Михайла! То есть меня рожала не Лариса, а Михайла! Только в 1954 году ей официально вернули её подлинное имя и внесли изменение в один экземпляр актовой записи о моём рождении.
Таким образом у меня оказалось сразу три Михаила в роду: дед, мама и её родной брат!