Купец Терентий отхлебнул из ковша браги и мутными глазами уставился в небо. Наконец-то Русь, здесь даже птицы поют по-родному, да и солнышко теплее, речка спокойнее. Вот дойдёт струг до Ладоги, товар вмиг разойдется, а там и погулять всей командой можно.
В то же время, в провонявшей квашеной капустой бочке, затаился чужак. Росту он небольшого, да в плечах больно широк, отчего весь путь мучился теснотой. Одно ладно — к сильным ароматам привычен, потому смрада забродившего рассола не слышал. На родине, в подгорном царстве, любили селедок солёных из таких бочек кушать, а чтобы от работы не отходить, лакомство хранили прямо рядом с горном, отчего даже каменные стены насквозь пропитались рыбным духом.
Терентий же о чужаке ничего не знал, отхлебнул еще из ковша и полез в бочку, чтобы закусить немного капусточкой. Неглядя скинул крышку, запустил пятерню и ухватил пальцами рыжие патлы незнакомца. Тот заорал, заорал и купец, а вместе с ним вся команда. Побросали люди весла, схватилась за ножи, несводя глаз с вопящей бочки. Терентий с силой пихнул ее ногой, та завалилась на бок, железный обод соскользнул, доски рассыпались, открывая божьему свету лохматого коротышку вида грозного.
— Ты кто такой? — зло спросил хозяин струга.
— Кузнец Фундин, в Гордарику плыву.
И вправду, за плечами чужака были прилажены клещи, а за поясом красовался молот.
— Как ты попал в нашу бочку? — уже спокойнее продолжил расспросы Терентий.
— Спать меньше надо. — проворчал коротышка.
Купец оценивающе осмотрел незнакомца: лохмы рыжие, глаза весёлые, борода косами уложена, из одежды штаны и рубаха с длинным рукавом, фартук прожженный окалинами, сапоги истоптанные, клещи и молот — вот и все добро.
— За дорогу чем платить думаешь?
— Бочку починю. — проворчал Фундин.
— Это понятно, сам же разбил. А за дорогу? — повторил вопрос Терентий.
— Могу еще чего-нибудь починить. — Все у нас целое, доберёмся до Ладоги, поможешь груз на берег таскать.
Чужак кивнул и поднялся на ноги. Захмелевший купец протянул ему вновь наполненный ковш, коротышка довольно крякнул и принялся жадно глотать мутную розоватую жижу. Люди уселись по местам и взялись за весла.
Добрались. На берегу уже народ суетился. Кузнецы, резчики по кости и сапожники толкались в ожидании товаров с севера. Тут же и девки крутились с корзинами полными пирогов и ягод. Фундин с любопытством рассматривал толпу, пытаясь угадать, кто же возьмёт его подмастерьем.
— Ты чего к нашим податься решил? — поинтересовался Терентий.
— Хочу опыт перенять, слышал ваши умельцы куют по-особому.
— Это можно устроить. — расплылся в гордой улыбке за свой народ купец. — Знаю я одного молодца, у него отец и дед горазды молотом махать были.
С разгрузкой и торгом управились быстро. Запыхавшийся коротышка опустился на последний ящик. Не успел отдышаться, как к нему Терентий подошел со здоровенным детиной.
— Вот, Добровит, подмастерье тебе привез из Бирке, забирай вместе с коробом сырца, много не возьму с тебя.
— Ростом маловат. — скривился светловолосый парень.
— А что рост то? Что рост? Силы в руках много, почитай один мне весь струг сгрузил. Бери, не пожалеешь.
— Ко мне на днях уже один нанялся, боюсь двоих работников не потяну. — продолжил отпираться Добровит.
— С хорошим подмастерьями богатеть начнешь, в люди выбьешься. Бери, я тебе скину в цене маленько.
Фундин насупился, соскочил с ящика и зашагал прочь, чтобы не слышать, как продают его, как раба безвольного.
— Эй, чужак, короб то кому оставил? Бери давай и грузи на телегу. — окликнул коротышку Добровит.
Издали заслышал Фундин знакомый стук. Кто-то усердно трудился в кузнеце.
— Это малец мой старается. — похвалился русский кузнец. — Скоро сам все увидишь. И он увидел: на окраине села дом добротный с большим двором, на котором под навесом печь плавильная, бадья с водой и несколько простых наковален. По одной из них рослый парень бил что есть силы молотом, плюща алую от жара заготовку.
— На таком ветру метал стынет быстро. — задумчиво протянул коротышка.
— Пошустрей руками махать будешь, так не успеет остыть. — отрезал Добровит, недовольный замечанием чужака. — Тащи железо под навес.
Подмастерье глянул из-под бровей на пришлого и отложил молот.
— Чего забыл здесь, цверг?
— Это дома нас цвергами кличут, а по-вашему гномами зовут.
— Знаю я вашего брата, для богов оружие ковали. Спрошу еще раз: что ты здесь забыл?
Фундин присмотрелся к пареньку повнимательней и отпрянул, но тут же совладал с собой.
— Тебе и самому здесь не место.
— Признал?
— Как не признать? Насмотрелся дома, как боги среди людей шастают.
— Держи язык за зубами, целее будешь.
Несколько дней гном наблюдал за кузнецом и скрывающим лик богом, силясь понять, что же творится в этой кузнице, но так и не понял. Добровит каждое утро клал требы на чур своего божка, отчего подмостерье злился, но работал усердно. Из под молота выходили плуги, вилы и прочие пригодные для хозяйства вещи. Оружие здесь не ковали, что сильно печалило Фундина. Нет, не тягаться ему в мастерстве с товарищами, что создали молот для Тора и вепря для Фрейра, но все же, бог прямо здесь, может для него что полезное удастся сделать, только бы разобраться, что он вообще позабыл под этим навесом.
Время шло, ясности не прибавлялось. Тогда решился гном напрямую у бога спросить.
— Вот я все смотрю, смотрю и не пойму никак, что ты здесь забыл? Чем тебе кузнец этот дорог?
— Дорог, как же! — сплюнул на землю подмастерье.
— Так что тогда?
— Брата моего почитает, а мой чур вообще выкинул. Проучить хочу, не придумал только как.
— Видимо ты злой бог.
— Не злой, справедливый!
— Хорошо ты его наказываешь, каждый день богаче делаешь. — усмехнулся Фундин.
— Не твое дело!
— А может и мое. Давай я тебе такую штуку выкую, какой не у кого в мире нету, а потом вместе уйдем от Добровита. От работы он отвык, вмиг обнищает, по миру пойдет.
— Слишком просто.
На том разговор и закончился, только гном совсем покой потерял. Вот он бог, вот он шанс прославится, как отцы и братья. Только что тут особенного сделать можно? Божественные вилы? А почему нет? От торговых людей слыхивал, что в далёких морях живет Посейдон, что трезубцем штормы поднимает и успокаивает.
На утро взялся за работу, много железа перевел, пока что-то дельное получаться начало. Четыре витых зубца, на манер бараньих рогов от общего основания вверх вытянул, из берёзки черенок выправил и резьбой покрыл с рунами. Любо-дорого самому посмотреть и другим показать. Потащил богу показывать, что трудился рядом.
Только не донес, споткнулся и грохнул вилы о камень. Задрожало все, гром послышался, разверзлась земля под навесом и утянуло все в пропасть бездонную, вместе с гномом и богом.
— Ты чего натворил, окаянный? — вскипел юнец и в росте увеличился, чернеть начал и искры из глаз посыпались.
Страх напал на Фундина, да виду не подал.
— Я оружие тебе выковал, что твердь земную разверзает.
Выхватил черный бог вилы у цверга и ткнул ему в бочину, но не убил, только мучиться заставил.
— Теперь лестницу куй, чтобы наверх подняться!
Сколько лет с тех пор прошло, того никто не знает, но говорят, что до сих пор под землей сидит черный бог с вилами и мучает горе-кузнеца, из-за чьей гордыни и зависти провал образовался. И всю злость, что берег для Добровита на несчастного цверга выливает.
