Венгерская оперетта «Сибилла» дошла до нас далеко не в настоящем виде

Весной 1918 года он на летний сезон арендовал помещение в здании «Пассажа». В труппу были приглашены актеры Наталия Тамара (возглавлявшая дирекцию театра), Екатерина Зброжек-Пашковская, Григорий Ярон, Мария Кузнецова-Бенуа, Николай Радошанский и многие другие. Открыться новый театр должен был 16 мая 1918 года только что появившейся в России новинкой — опереттой «Сибилла» Виктора Якоби (ее мировая премьера состоялась в Королевском театре в Будапеште 27 февраля 1914 года).

На показ спектакля в Петрограде журнал «Театр и искусство» откликнулся публикацией «Фальсифицированная оперетка». В ней, в частности, говорилось: «Идущая в настоящее время с успехом в театре «Пассаж» оперетка «Сибилла», венгерского происхождения, дошла до нас далеко не в настоящем виде. Как оказывается, оперетта из русской жизни, герой — офицер русского гвардейского полка и даже один из членов дома Романовых. Так эту оперетту трактовали в Венг­рии, и ничто не мешало использовать теперь этот сюжет в таком виде. Между тем, сохранив некоторые русские имена, перенесли действие в Англию и нарядили всех в немецкие мундиры».

Критик отмечал, что курьез получился и с музыкальным сопровож­дением: его «набрали из разных оперетт, воспользовавшись, как канвой, теми музыкальными номерами, которые были изданы отдельно».

В том же журнале отмечалось актерское мастерство Николая Радошанского: «Артист красиво и умело держится в военной форме со всеми ее атрибутами и успешно проводит роль принца». Одну из мимических сцен с его участием Марджанов поставил так, что публика с нетерпением ждала ее и всегда разражалась шумными, долго не смолкающими аплодисментами.

«В конце первого акта, окруженный товарищами, я выходил на авансцену и в раздумье останавливался, как бы что‑то вспоминая. В этот миг в глубине сцены показывался еще один гусар — мой товарищ по полку. Он держал в руках меховой палантин, который я только что видел на плечах любимой женщины. В сильном волнении я просил дать хотя бы на мгновение его ношу. Взяв из рук гусара палантин, я подносил мех к лицу и с жадностью вдыхал аромат знакомых духов. Мой поступок вызывал у гусара гнев. Мгновенно помрачнев, он вместе с палантином быстро скрывался в кулисах. А я с тоской глядел ему вслед», — вспоминал Радошанский.

Поставленные Марджановым спектакли проходили с шумным успехом, воспринимались зрителями и критикой как настоящее событие. Ценил Марджанова и нарком просвещения РСФСР Анатолий Луначарский, особо отмечая его «боевой сценический темперамент», кипучую энергию, неиссякаемую жизнерадостность. По его словам, «Марджанов больше, чем какой‑нибудь театральный деятель, был служитель театра-праздника, у него это выходило само собой, у него внутри созревал такой прекрасный праздник, горевший огнями, звучавший музыкой и богатый красками».

«Все игравшие в спектаклях Мард­жанова никогда не забудут, как он замечательно работал с актерами, как он «подбрасывал» деталь, жест, интонацию. С каждой репетицией роль становилась глубже, вернее, ярче. Актеры играли у него в большинстве случаев во всю полноту своего дарования, так как даже самый маленький актерский талант он немедленно развивал, обогащал, доводил до предельной яркости», — вспоминал актер Григорий Ярон.

После «Сибиллы» Марджанов поставил в театре еще несколько спектаклей: «Гейша», «Граф Люксембург», «Прекрасная Елена», «Блондиночка», «Корневильские колокола» и «Продавец птиц». Однако осенью 1918 года он вынужден был покинуть «Пассаж», поскольку там начала зимний сезон постоянно игравшая труппа Театра комедии во главе с Еленой Грановской и Степаном Надеждиным. Оставшись без помещения, актеры театра Марджанова разъехались по разным городам…