Вот уж удивлю сейчас так удивлю! Сама удивилась, потому как не ожидала услышать то, что услышала! Про Поргину. Вроде и ничего нового. Но как ведь всё повернули-то!
Так вот, вчера я оказалась в довольно большой компании людей не от искусства, но интересующихся этим самым искусством во всех подробностях. Была тут и местная знаменитость - поэтесса, и простой менеджер сетевого магазина, и два дачника-пенсионера, мои соседи, и несколько молодых людей разного возраста с простыми рабочими специальностями. Собрались не просто так, а чтобы послушать стихи одного из них. Из рабочих, значит.
И тут по телевизору мелькнул Караченцов. Молодой ещё, на коне проскакал. А потом в инвалидной коляске его вывезли. А рядом, естественно - жена, Людмила Поргина. Тогда у неё волосы были ещё нормальные, не розовые, и сама она держалась достойно. Не то, что сейчас.
- Красавица-то какая, - сказал один из дачников.
- А я на сцене её видел. Давно. Огонь! - признался второй.
А я, готовясь преподнести им массу несуразностей, которые в последнее время происходили с этой артисткой, притормозилась.
- А она всегда была красивая, - заметила поэтесса. - Глаза-то вон - как озёра. Голубые. И фигурка, я извиняюсь. Не то что у многих нынешних артисток.
- Да уж, с нынешними прямо беда, - откликнулся менеджер. Кстати, молодой ещё человек. - Многие из нынешних-то, извините, кривоногие.
- Ага. Колёса обозрения. Да ещё и курносые есть, - ввинтил своё мнение рабочий человек Рома.
- И у неё всегда была живая красота. У нас есть несколько очень красивых актрис, но они какие-то неподвижные, несут себя как манекены, что ли... Энергии в них нет никакой. А эта и правда как огонь. Жаль, что так мало играла в театре.
Это сказала поэтесса и мы предложили ей написать об этом хороший стих.
И всё-таки я напомнила, что если бы не кое-какие штрихи в поведении Поргиной, то, возможно, и не было бы того страшного ДТП, и Николай Петрович Караченцов был бы жив и здоров... И что негоже было таскать больного, отрешившегося от всего человека с глазами, уже тронутыми вечностью, по разным ток-шоу, выжимая слезу из зрителей, и пиариться за счёт мужа.
- Но ведь вполне может быть, что она видела в этом выход. Надежду. Могла, конечно, запереть его дома. Но она пыталась ввести его в общество... Думала - а вдруг получится...
Это - второй дачник.
А поэтесса продолжала:
- Вы ведь все видели, как она вела себя на телевидении! Оберегала его, старалась жизнь в нём пробудить. А потом - убеждала всех, что она была очень любящей женой, защищалась от нападок. И ведь убедительно так всё говорила! Вот и со сцены так же могла бы убеждать и люди бы ей верили... Не случилось...
- Она и сейчас роли ждёт, - вставила я.
- И правильно делает! - подхватил Рома.
- Но сейчас она ездит по заграницам, всё отдыхает, - вновь начала я.
- И раздаёт интервью направо и налево, как ей мало платят, - добавил дачник. - И что? Да она отдыхает после долгих лет ухода за мужем! У меня отец такой же был... Мама за ним ухаживала... Никому не пожелаю. Вот и пусть теперь отдыхает! А кто там вякал по этому поводу... Так сами бы попробовали...
- Ну, Сёмина вон тоже ухаживала за мужем. Лежачим. Молча. Четырнадцать лет, кажется...
- А откуда вы знаете, если молча? - возразил мне Рома.
- Нет, ну вы меня-то слушать будете? Что вы на Поргину-то перескочили? - спросил автор стихов, ради которых мы и собрались. И тут же стал читать:
В твоих голубых очах
Давно поселилась печаль...
И мы все расхохотались. Но он не обиделся и продолжил:
И было началом начал
Моё восхожденье к тебе...
А я подумала о том, что больше не буду писать про Людмилу Поргину с иронией, как раньше.
А что вы об этом думаете? О такой вот жертвенности актрисы и о её непреходящем желании прыгнуть хотя бы в последний вагон?