Сентябрь выдался тëплый. Но, когда меня выписали - знатно похолодало.
Начались дожди и мерзенькое настроение усиливалось от неопределенности.
Было непонятно, что делать. Можно, конечно, было скрыть свой диагноз, закрыв больничный лист у частного доктора, но внутреннее состояние подсказывает, что это не выход.
Ведь никто на работе не будет жалеть и начнутся бесконечные рейсы, а с ними бессонные ночи. Я понимала, что это верный путь к новому обострению, а я с этого ещё не восстановилась.
Ехала в поезде и размышляла. Мне должны были предложить какую-то альтернативу поезду, но какую?
Я же знаю, что в нашем участке кабинетных должностей практически нет. Внутри что-то ныло. Тоска заполняла всë вокруг, будто бы я стеклянный сосуд, в который налили литр дëгтя.
Снова пошëл "жирный" дождь. Крупные громкие капли падали на стекло и растекались кляксами. Я завернулась в одеяло и отвернулась к стенке.
Пусть оно само как-то всë решится.
Состав прибыл в Череповец в шесть часов утра. Дождь закончился, но от влажности было неприятно и я то и дело вздрагивала.
Встретил муж. Много не спрашивал. На лице, наверное, было написано, что я не хочу об этом говорить.
Он то знает, как я люблю свою работу.
Взглянула на вагонный участок, тяжело вздохнула и мы поехали домой. Больничный лист я пошла закрывать в свою железнодорожную поликлинику.
Моя врач - невролог начала, как-бы, уговаривать. Рассказывала, что будет если я останусь на своей должности. Я спросила:
А что есть возможность остаться?
Она меня осмотрела и сказала:
Нет, в поезда я тебе добро не дам.
Повели меня к председателю ВЭК. Та начала перебирать мои бумажки и насела с рассказами о чудесной терапии, на которой я забуду о своем недуге.
Про себя я юморила:
Интересно, забуду я от того, что у меня память напрочь отобрать и я вобще всë забуду?
Я же всë понимаю, не глупая. Моя карьера железнодорожника окончена и теперь главная моя цель более менее жить полноценно.
Какие поезда, когда ноги не слушаются и равновесие так хромает?
Эти две дамы в белых халатах сочувстаующе кивают.
Не люблю, когда на меня смотрят с такой жалостью. Хочется закрыть лицо руками и разрыдаться от собственной беспомощности.
Улыбнулась.
Ничего. Все будет хорошо. Значит, так надо.
Написали мне бумагу, в которой говорилось о том, что по состоянию здоровья я не могу работать в поездах.
Иду в вагонный участок.
Звонит Юля:
Ну что? Едем в рейс? Нам одиннадцатого предлагают на Анапу ехать.
Внутри все сжалось. Юля знает, что я болею, но она как-то не осознаёт серьёзность ситуации.
Мы поговорили. Я обозначила, что это конец. Больше мы вместе не поедем в рейс. Показалось, что она неосознанно обиделась.
Принесла документы в отдел кадров. У нас там хорошая женщина работала.
Она мне предложила пойти на должность технолога. Я давай спрашивать, что нужно делать.
В общем, оказалось, что это человек, который взаимодействует напрямую с работниками пункта технического обслуживания, со сторонней службой, осуществляющей ремонт и с начальниками ПТО.
Пинать работников, писать письма, рапорты, осматривать вагоны по прибытию. Бесконечные доклады.
Тот уровень знаний, который был необходим слишком далее от моих знаний. Я не технарь, особенно, если углубляться.
"Не переживай, научат," - сказали мне.
В понедельник я прошла собеседование на данную должность. За две недели меня должен был натаскать парень, который отрабатывал дни перед увольнением.
Мне "повезло". Парень этот работал спустя рукава и не мог мне толком объяснить, что и как я должна была делать. У него была главная обязанность:
Заныкаться, чтоб никто не трогал.
Как-то у него так получалась ничего не делать на протяжении нескольких лет.
Главный инструмент - пофигизм.
Я так не умею.
Мы ползали по парку с пути на путь. Я пытала его:
Что да как...
Прошла неделя. У меня ничего не получалось. В стрессе я отползала и вторую неделю.
Мой наставник юлил превосходно и не научил меня ничему абсолютно.
Собственно из-за его "ничегонеделания" и нагрянуло у него увольнение.
Я сидела на телефоне и строчила письма по поводу неисправных аккумуляторных батарей вагонов, пропавшего табло и другим вопросам, которые не решались.
В пятницу на окончательном утверждении я сказала, что не желаю работать на этой должности. Мне совсем не нравится.
Наш участок совсем маленький. Из свободных должностей осталась только должность кладовщика, пока основной работник находится в декретном отпуске.
Кто бы только знал, как мне не хотелось на это соглашаться.
Работа заключалась в выдаче одежды сотрудникам. Форменная одежда и СИЗы. Также нужно было заполнять карточки, списывать одежду и заполнять первичную ответную документацию. Программы для меня новые.
Вот твой кабинет. Стол и компьютер, который на ладан дышал.
Сказали позвонить Лене, которая сидела в декрете, мол она все объяснит.
Разумеется, до Лены я не дозвонились. Написала ей в соц сетях и она дала понять, что делать ей нечего, как заниматься моей работой.
В общем, немного помогала секретарь и оператор Ира, сидевшая за столом, которой стоял напротив моего.
В кабинете я проводила две недели, пока делала отчеты. Остальное время я "тусила" на складе в парке. Там я выдавала одëжку работникам.
Приходили проводники за формой, которой не было. Писала письма, но запасы не пополняли. Нет формы и все тут!
С ПТО мужики приходили за спецовкой, ну и просто похахать.
Самое ужасное было в этой работе это то, что на складе очень грязно и пыльно. Даже туалета и раковины не было. Обычный такой железный ангар.
У меня была Цель:
Доработать до преданности компании любой ценой.
В мае наступала эта преданность. Должны были заплатить три оклада.
Надо продержаться.
Так как числилась я начальником поезда не взирая на то, что работала за кладовщика, заплатить должны были, как начальнику поезда.
Тянулись дни, каждый из которых ударял по моей самооценке вновь и вновь. Работа в грязи за пятнадцать тысяч рублей.
Хорошо, что из-за ковида меня перевели на сокращённый рабочий день. С восьми до пяти четыре дня в неделю. Прекрасно!
Чего греха таить. На больничном посидишь, лишь бы на склад не ходить. До этого момента я была противником больничных листов. Так приучила компания.
Потом меня отправили работать в Ярославль, когда главный инженер по питанию слег с инфарктом. Стало поинтереснее, но все не то.
Я мечтала о поездах...