К половой жизни и всему, что с ним тесно связано, в Древней Руси относились с большой долей фантазии. При этом никакой табуированности этой темы не было. До конца X века славяне были язычниками со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Интимная жизнь ассоциировалась у них с праздником, радостью жизни и весельем. Половых запретов практически не существовало.
Блудницы и пляски у костра
Один мужчина мог иметь несколько жен (до четырех). Если женщине доставалось в супружестве мало ласки, она тут же находила себе утешение на стороне. Никто никакую девственность до свадьбы не хранил. Девушка совершенно спокойно могла искать подходящего полового партнера для будущего замужества, не ограничиваясь во время поисков одними только поцелуями.
Девушку, находящуюся в таких поисках, называли блудницей от слова «блудить», что означало «искать», «находится в поисках». Никакого отрицательного оттенка это понятие не имело. И девушки, и парни могли иметь половую связь как с одним, так и с несколькими партнерами. На массовых гуляньях, например, в Купальскую ночь, народ с по обыкновению предавался групповым утехам.
Древнерусские названия
Не было никаких табу и в отношении лексики. Славяне называли все своими именами, да еще и проявляли в этом деле большую выдумку. Помимо широко известных матерных слов и их производных славяне употребляли и более иносказательные выражения для называния мужских и женских половых органов и самого соития.
«Иметь половую связь» у славян означало: «еться», «пежиться», «тетериться». В Московских диалектах была версия «тараканиться». Производить над кем-то действия полового характера – «ярить» (от имени Ярило), «дрюкать», «еть».
О внутреннем устройстве женщин простые люди не особо задумывались. Знахари же и повитухи были в курсе, что женщина вынашивает ребенка в некоем особом месте, которое они называли «матица», «золотник», «нутро» или «дна» (матка).
И общим для обоих полов было название еще одной части тела, которая привлекала немало внимания, - это «гузно» или «гузнышко» (то же, что и ягодицы). Так что помимо обсценной лексики у наших предков был целый пласт более скромных, но не менее колоритных выражений.