Как я стал зарабатывать, сколько себя помню, хоронил родственников одного за другим. Первый - дядя. Прошел всю войну, вернулся где-то в 45-ом. Уже в первые дни войны его тяжело ранили. Когда отошел, отправили в Иран. Миллионная армия состояла из таких вот полусолдат. Иран сохранял нейтралитет и через него проходили все грузы. О первой помощи из Америки мы узнали, когда она пришла к нам, в Казахстан, минуя Иран, а затем Туркмению. Тогда мы впервые увидели тушенку, белые американские конфеты, потом галеты. Это все я в 42-ом году попробовал. В детском саду нам давали омлеты из яичного порошка. Позже мы попробовали сушеную картошку. Сушеные овощи и вовсе поражали мое воображение. Так кормили нас в детском саду, так мы, видимо, и выжили.
Дядя окончил рабфак в конце 30-х годов, был профессиональным топографом. Он был одним из первых секретарей Алматинского комсомольского обкома и даже успел помахать шашкой. У нас была его будёновка, шашки не было, конечно. Где-то на казахстанской границе он и гонял басмачей.
Мои ближайшие кровные родственники прошли войну. Погиб мой отец, дядя, два мужа родных сестер моей мамы, девять человек. Брат, 26-го года рождения, со школьной скамьи ушел на войну и встретил ее конец на крейслере Кира, прожил до 70-ти лет. Весь израненный был, несмотря на то, что был молодым. В 70 лет умер.
С первого класса начиная, нас гоняли в колхозы. Мы постоянно то яблоки собирали, то в госпиталь ездили. Под него использовали 39-ую школу. Я ее когда-то закочил, все 10 лет проучился. В госпитале мы кормили раненых, да и просто своим детским присутствием радость доставляли.
Затем умерла моя бабушка, но правнука она все-таки дождалась. Умерла в 65-м году на 91-м году жизни. Бабушка помнила Казимира Пахлебского, который копал головный арык в Алматы. Он его спроектировал. Это был сосланный поляк в Алма-Ату. Здесь поляков очень много было. Одна из моих теток вышла замуж за Чернецкого, тоже сосланного поляка. После восстания 1876 года в Польше поляков в большом количестве отправляли в Алма-Ату и особенно во Фрунзе. Они все были образованными людьми.
Например, Пахлебский - полковник генерального штаба, окончил Николаевскую инженерную академию. Позднее именно он спроектировал в Алма-Ате очень много объектов.
Бабушка моя, когда была совсем еще девчонкой, возила землю к памятнику Абая. Тогда она уже могла управлять лошадью. В то время там, где сейчас кинотеатр “Арман”, был крутой склон, ведущий к гостинице. Для того, чтобы головной арык подвесить, холм, а с ним и землянку, где родилась моя бабушка, вскопали. В том районе были землянки, там жили переселенцы из Закарпатья.
Моя бабушка, Спивакова Ефросинья Афанасьевна, - русинка. Она на самом деле из-под Иваново-Франковска. А дед мой - казак из-под Воронежа, деревня Кислицыно. Приезжих из того места в Алма-Аты было очень много, но они не были все родственниками друг другу. Тогда было принято давать фамилии по названию деревни. Деда моего привезли сюда еще мальчишкой. Ему было 9 лет. Мужья были младше жен - так было принято. В наши дни это популярно по определенным причинам, а тогда мужчины часто уходили воевать, поэтому надо было оставлять детей.
Бабушку крестили в Софийской церкви рядом с Софийским бульваром, кинотеатром “Ударник”. Бульвар с двух сторон был обставлен и там же была расположена Софийская церковь. В 29-м году ее взорвали, и все документы, которые хранились там. Поэтому бабушкин День рождения высчитывали примерно, от землетрясения 1897 года. Примерный год рождения считался 1875. Ну, наверное, так и было, потому что она подходила под этот возраст. Дед рано умер, в 29-м году. Надорвался. Нужно было зарабатывать и обеспечивать десятерых детей. Прадед, Сущев, и прабабушка Сущева - одна из родственников Редько, который апорт создавал. Жили они по головной Алматинке, чуть выше Калинина (раньше Мещанская). Побережная, или Мещанская. Тогда моста не было, а по Калинина был мост ниже, где дом Веригина, ресторан. Он стоит между Кирова и Виноградова. Между Командирской и Сельской. Мост построил Пугасов. Это был купец, который построил базар, с другой стороны Алматинки, там, где было пустое место. Это был так называемый верхний базар. В основном-то жили вдоль воды, вдоль Алматинки. Вот когда Пахлебский начал строить головной арык, от него пошли другие арыки вниз, появилась вода между Весновкой и Алматинкой. Это место называлось кочагуром, его стали застраивать. Вот так появилась большая станица.
Жизнь так быстро стала меняться. Время не выбирают, в нем живут и умирают. Я пережил войну, отец ушел на войну 1 января 40-го года. Есть сайт “Наша память”, выписка от из этого сайта у меня сохранилась на компьютере. Все, что у меня осталось с детства: я помню, как плакала бабушка и мама. И были большие сугробы. Когда отец уходил, мне было 3 с небольшим года. Я помню этот снегопад, и больше ничего я об отце не помню. У меня был вопрос, почему он был призван так рано? Причем он, как мама говорила, служил начальником общего дела Алматинского госисполкома. У него была хорошая должность, но, несмотря на это, отец попросился в армию добровольно. Я уже потом прочитал его заявление. Вот только сейчас я стал соображать, что что-то у них с матерью было неладно. Не мог отец просто так бросить бабушку, маму и меня, такого маленького. Матери было всего 20 лет, но бабушка никогда не работала в колхозе и у нее никогда не было пенсии. У нее было шесть детей, двое старших уже работали. Один из них, Иван, первый ее сын, умер до революции, простудившись тогда. У него было воспаление легких. Врачи-то были, два брата, знаменитые алматинские врачи. Милевские, по-моему. Бабушка с дедом были в состоянии отвезти сына к этим врачам, но они его не спасли. У меня была тетя, которая из-за несчастной любви, когда я родился, утопилась в Малой Алматинке. Вот тогда такие драмы были здесь. Кстати, в Алма-Ате очень многие стрелялись. Вот один из этих врачей тоже застрелился из-за несчастной любви.
Как ни странно, но благодаря Советской власти я достиг всего, что хотел достичь. Во-первых, секции спортивные.. нет, во-первых - детсад.
Окружение влияет на твою жизнь, качества человека очень сильно влияют на его выбор. В Советское время невозможно было оставаться в стороне. Ты бы так не прожил, как сейчас живешь. Бабушка мне все время это говорила.
Мы жили в доме первого государственного казначея Алма-Аты, Забаровского. Улица, на которой жили потом, называлась Пролетарская, а до этого Первогельдийская, сейчас она улица Зенкова. Выше Кирова. Это большой алматинский настоящий дом, с фундаментом от Зенкова. Сначала был выстроен двухметровый каменый каркас, половина которого вкапывалась в землю. Затем ставился сруб. В этом доме должна быть обязательно веранда и с веранды лестничный выход. Дома были довольно высокие. Сруб ставился примерно на двухметровую высоту и лестницы с веранды. На веранду выходили квартиры, комнаты. Веранды были широкие. Вот насколько я помню, перед верандами росли дубы и липы. Это было так здорово, как в саду. Мы жили в полуподвале с мамой и бабушкой. Отец ушел, а мама в сентябре уехала на ломку саксаула. Потому что в Алма-Ате нечем было топить. Комсомольцы ездили на ломку и брали себе саксаул. Мама была одной из активных. За это ей дали грамоту Верховного совета СССР. Мама там заболела малярией и только отошла, как началось строительство первой ГЭС. Мама отлично помнит, что до того, как возле БАО появилась лестница, была земляная тропа. Они таскали от первой ГЭС мешки цемента туда наверх, ложе для трубы делали. Мама получила вторую грамоту Верховного совета СССР, а потом она совсем скисла.
В моем характере есть непомерное честолюбие. Как только я пошел в школу, бабушка говорила: “не будешь учиться, будешь жить в этом подвале всю жизнь”. С детства в меня это вколачивали. Воспитала меня бабушка.
Поражения… Из всех участников марафона я прибежал последний. Шестнадцатый. Бодренков (тренер) всех, кто не выбегал из четырех часов, отсекал. Мое время, насколько помню, было 3:36. Когда я снял свои новые кроссовки “Ботес”, они были наполнены кровью. Но я не сошел с дистанции. В общей сложности я был участником тринадцати марафонов.
Тогда я бегал за Спартаковскую сборную Казахстана, на Чемпионате Союза. Стал вторым на 500 м, вслед за Грачом. Раф Грач был такой, олимпийский чемпион, конькобежец. Он на 1500 м был вторым за Гришиным. Мы стояли на пьедестале, а со мной на этой ступеньке второй стоял Котов. Котов - серебряный призер Олимпиады на 5 км. У нас было тогда одинаковое время, тогда сотых не было, десятые были. В Кирове я был вторым. Присвоили мне мастера только в 67-м году. По той лишь причине, что в анкете написал, что я тренировался самостоятельно. Тренер, который был и возил меня на соревнования, страшно обиделся. И поэтому он не подписал мне. Вот тогда я перешел в Динамо.
В 62-м году я не просто выиграл второе место на Чемпионате Союза. В то время я был в паре с Кузнецовым, чемпионом Европы среди юниоров. В 62-ом году мои две дистанции входили в 25 лучших по Союзу.
Второй раз кандидата я выиграл на “Золотой Осени”, когда сюда приезжал Новиков. Он был уже мастером спорта. Тогда он Тельневу пожаловался: надо же, бежит и бежит за мной, как паук прямо-таки вцепился. На хвосте я и прибежал за Новиковым (смеется).
Мне все время хотелось быть первым. Во всем. Бабушка меня все время так поучала.
Самое интересное, что там где мы жили с бабушкой и мамой, в доме Забаровского, наверху над нами жила семья Маншук Маметовой. Мама все время говорила, что тебя на руках носила Маншук Маметова, когда ты маленький был. И у нас очень долго были игрушки, которая подарила Маншук. Отец ее родной был, а мать, вернее мачеха, ее страшно не любила. Выгоняла из дому, ругалась с ней. Это все мне бабушка рассказывала. Вот теперь кто поверит этому?