Глава 9
1937 год был для меня памятным годом, во-первых, меня приняли в комсомол, во-вторых, сшили мне более приличный костюм, а в-третьих, братка купил мне гитару, радости от которой не было конца. Передо мной стояла задача научиться играть на ней.
К тому времени в нашей деревне появился прихожий сапожник-кустарь — Кирюхин Федор Сидорович, он ремонтировал населению кожаную и валяную обувь, а также заклеивал резиновую обувь. Одновременно с этим он хорошо играл на баяне и гитаре. В то время колхоз приобрел баян, на котором Федор Сидорович играл в клубе для молодежи. Народу собиралось много. Тогда-то я и обратился к нему, чтоб он научил меня играть на гитаре, он к этому отнесся положительно и, кроме того, предложил создать при клубе небольшой музыкальный ансамбль.
Молодежь эту идею поддержала. У нас в тот период времени в активе было четыре человека, имея баян, мандолину, гитару и балалайку. Первые репетиции показали, что наш маленький ансамбль многое может сделать в культурном воспитании молодежи, что впоследствии подтвердилось на практике. Наши музыкальные концерты посещали не только молодежь, но и взрослые колхозники. Мы проводили концерты не только в своем клубе, но уже получали приглашения выступать в клубах соседних колхозов, там концерты были платные.
Надо сказать, что Кирюхину Федору Сидоровичу понравился наш народ, его обычаи, и он принял оседлый образ жизни, остался навсегда в нашей деревне, женился и обзавелся своим хозяйством.
Как бы не была хороша жизнь в деревне, меня не покидала мысль поступить в военное училище. И вот в 1939 году я задал документы в Рязанское артиллерийское училище, однако я в него не попал по возрасту, мне тогда еще не было восемнадцати лет, мандатная комиссия меня не пропустила.
Вот тут-то я и решил добавить себе один год. Прошел медицинскую комиссию, после которой я стал наодин год старше, однако это мое мероприятие было запоздалое. Тогда я решил пойти в армию с 1921 годом на общих основаниях. Некрутов (допризывников) в те времена брали в армию только один раз осенью, меня почему-то в 1940 году вместе со всеми не взяли и я остался один в деревне с этого года, это меня очень злило и тревожило. Мать тогда стала поговаривать: «Не жениться ли тебе, Егор», — у нее тогда что-то пошатнулось здоровье, сильно уставала. На предложение мамы я все отмалчивался, а однажды сказал, что жениться рано, не отслужив в Советской армии. И на этом у нас разговор был исчерпан и к нему больше не возвращались до одного непредвиденного случая. А случай этот был такой: я его немного подробнее опишу.
В нашу деревня в отпуск из Москвы приехал в октябре 1940 года односельчанин — Алексеев Алексей Петрович с 1918 года рождения и решил жениться, ему родители порекомендовали жениться на Спириной Елене Федоровне, с которой в этот период времени я проводил время по вечерам, т.е. гулял. Что описал выше, я ничего не знал, это все прояснилось потом. Дело было таким образом.
После работы, вечером, я захожу в клуб, народу было много, особенно девчат, они плясали под гармошку, было весело. Вдруг ко мне подходит двоюродная сестра Лены — Шура Волынкина, отозвала в сторону и говорит: «Лена выходит замуж за Алексеева Лешку (Саламона) сватья уже у них дома, меня прислали за ней». Я спрашиваю: «А где Лена?», — она говорит: «Она здесь», — и добавляет, она замуж за него идти не хочет. Я говорю: «Позови ее». Лена быстро подошла ко мне и сразу же заплакала. Лену спросил, что она думает делать, она так же повторила, что выходить замуж за него она не собирается и не пойдет, но как в этом отказать — не знаю, да и смелости не хватает. Услышав и увидев все это, я немного растерялся и мне стало так жаль Лену, аж сердце защемило, надо было помочь ей в эту ответственную минуту. Я принял решение пригласить Лену и Шуру к себе в дом, мы от клуба жили рядом, при этом зная, что родители дома, но я был уверен, что они меня за это бранить не будут, тем более, Лену они уважали и ценили. Я и раньше догадывался, что если бы я задумал жениться, то, безусловно, родители бы мне порекомендовали взять в жены именно Лену. Девчата не отказали в моей просьбе, и мы пошли ко мне домой. Перешагнув порог дома, я родителям сказал: «Вот, глядите, невесту привел», — и они нисколько не удивились.
Рассказав о происшедшем, я спросил у отца, нет ли у него немного выпить водки. На мое счастье, водка нашлась, и мы втроем понемногу выпили, Лене это было необходимо для смелости при отказе на сватанье.
После этой процедуры я их проводил домой. Надо прямо сказать, этот выпитый глоток водки сыграл главенствующую роль в поведении ее на сватовстве, но это не все.
Вторым фактором, а может быть основным, смелости Елены и послужило то, что в последнем разговоре с ней я ей дал слово жениться на ней, это, я думаю, придало больше уверенности.
Спустя немного времени, после их проводов, я один направился к их дому, мне было интересно узнать, чем это дело кончится. Свет в доме горел яркий (ламповое керос. освещ.), окна занавешены задергышами, ничего не видно, разговор был слышен, но разобрать ничего было нельзя. Тогда я принял решение по наличнику подняться выше и посмотреть, что происходит в избе. Добравшись до верхнего переплета, в раме я увидел Лену посередине комнаты, что-то говорила, жестикулируя руками, и вдруг я с шумом сорвался с наличника; в избе все это услышали и сразу же на улицу вышел Ленин дядя — крестный Павел Федорович. Я бы мог убежать, и никто бы меня не видел, но я этого не сделал, мне было нужно знать, как там дела. Я в этот момент был готов идти на перебой. Увидев меня, Павел Федорович стал меня убеждать и уговаривать, чтоб я не мешал сватовству, их — девок — у матери целых три, что их, мол, в бочку солить, а про меня сказал, что ты человек грамотный-ученый, Еленку ты замуж не возмешь. На все это я ему сказал, что Лену я замуж возьму и через неделю-две приду сватать. Одновременно с этим спросил, как ведет себя Лена на сватовстве, он на это мне ответил, что дает отказ и не поддается никаким уговорам, нам очень неудобно перед сватьями. Мне только и нужно было это, и я ушел. Финиш — сватовство не состоялось, правда, в последующие дни Алексеевы еще пытались уладить этот вопрос, но безрезультатно, ругали меня, перебирая все мои косточки.
Однако я не забывал данное мною слово Елене, что я должен был на ней жениться. У меня в характере, еще с детства, выработалась положительная черта: дал слово — выполняй его, и в этом до сего времени я не разочаровывался и не переменился.
И вот спустя две недели после «сватовства», говорю родителям — «пошли сватать», предварительно согласовал этот вопрос с Леной и моей будущей тещей. Родители возражать не стали — усватали.
Свадьбу по договоренности наметили сделать 7 января 1941 года на Рождество.