Наш старший по подъезду в последнее время явно повеселел. Ходит довольный, мило улыбается.
А ведь раньше даже смотреть на старикана было противно. Всё ему было не так, вечно брюзжит, придумывает черт знает что. Однажды налетел на меня, орет: «Прекратите швырять окурки из окна!» Я – ему: «Да вы чего, Антон Федосеич!? Я же не курю, какие окурки?!» – «Значит, знакомые ваши, любовницы…» – Ну не чучело!? Хорошо, что ему только подъезд в управление достался, а не что-то более масштабное…
И вот такой хрыч токсичный – вдруг подобрел, сам заговаривает со мной, вызвался найти мне хорошего сантехника…
Ну, и я как-то спрашиваю его из любопытства: – Вы прямо такой душка стали, Антон Федосеич. Похоже, что-то хорошее у вас в жизни случилось?
Он: – Да как вам сказать, просто поспокойнее стало на душе… Уверенности в себе больше…
– Ну, а причина какая все-таки?
– Жизнь наша изменилась, вот и причина, – загадочно произнес он.
– То есть?
– Ну что вы, не понимаете, что ли? Санкции, всякие ограничения, строгости тут и там…
– А вам-то чего?
– Да мне-то как раз ничего, на меня возраст уже свои санкции наложил, а вот многим другим, кто помоложе, побогаче, больших успехов добился, – им куда хуже приходится, у них проблемы. Кого-то закрыли, кого-то в черные списки внесли, у кого-то яхточки отобрали, счета заблокировали…
– А вы злорадствуете?
– Не всё котам масленица… Во всяком случае, уже не так сильно ощущаю себя выкинутым из жизни. Не так обидно стало…
– Выходит, благодатное время для вас?
– Вроде того. Могу своему возрасту даже спасибо сказать, он мне теперь как охранная грамота. Чего с меня, старика, взять, сам скоро загнется?
Я понимающе кивнул. А что, в принципе он прав, в нелегкие времена основная тяжесть приходится на молодых и деятельных, а старики могут уже особо не дергаться, взирать на всё свысока. Что ему Гекуба, что он Гекубе..?
– Слава богу, хоть раньше пожил более-менее нормально, – не без гордости произнес он. – И вдруг, наклонившись к моему уху, со злобным хохотком прошептал: – Еще бы и трахаться запретили – совсем было бы славненько.
«Вот гад! – подумал я, хотя тоже засмеялся. – Ему дай волю, он бы и в самом деле запретил…»