События данной истории происходят в начале девяностых. Любые совпадения с реальными людьми и событиями – случайны. /Автор
Начало тут
Он шёл домой и торопясь, и не очень. Соскучился по сыну, но так не хотелось попадать под пилёжку вечно недовольной жены. Она уже перестала нудеть про то, что работа его опасная. Но про то, что она малоденежная, зудела часто. Словно от этого денег прибудет, от её ворчания. «Будто она не против уже, чтоб меня прибили на этой работе, раз уж я торговать не собираюсь шмотками», - мрачно думал про себя Аралов.
В ближайшие дни ему должны были заплатить вторую часть за спецзаказ от старого коллеги. С первой части он отдал долги и купил сыну новую зимнюю куртку. Сказал жене, что премия. Не уверен, что она поверила в премию, но в тот день задумчиво молчала.
Про долги она и не знала, слава Богу. Курткой для сына была довольна. Но еще довольнее будет, когда он и ей обнову купит. А это со второй части уже.
Аралов запыхался, поднимаясь в горку к дому, стоящему на возвышении. Когда-то был подтянутым и бодрым. Не сказать, чтоб совсем форму потерял, нет, но малёк заплыл, конечно, это дааа… И отдышка эта… Там, в Афгане, он, конечно, красавчик был, подтянутый, плечистый, молодой. Но лучше заплывший и с отдышкой, чем под пулями, когда даже ребёнок в тебя мог стрельнуть из любой подворотни. Хотя, тут тоже под пулями. Но в мужиков бандитов проще стрелять…
Мысли заунывно тянулись в голове, в такт шагам. Аралов зашёл в подъезд, где в двери вместо стекла был закреплён кусок оргалита. В лифте, пропахнувшем мочой, ехать совсем не хотелось. Да, ерунда, уж на второй этаж то он поднимется. Аралов тяжело ступал по ступенькам. На площадке даже горела лампочка.
«О, как, не успели ещё выкрутить или разбить,» - подумал Аралов и заметил в тусклом свете лампы фигуру, скрюченную возле мусоропровода.
Фигура в вонючем безразмерном пуховике сидела на полу, прислонившись к стене. На появление Белкина отреагировала шевелением и пьяным вопросом:
- Эээ, мужик, сигаретки не будет?
- Иди отсюда, пьянь, провонял подъезд.
- Ооой, - издевательски отреагировал бомж и привстал навстречу к Аралову, который повернулся к нему, готовый выкинуть эту рвань из подъезда.
Правда, бомж оказался рослым мужиком, но Аралов почувствовал холодок в спине лишь в ту секунду, когда из распахнувшегося пуховика вынырнул обрез. Секундное движение и в живот Аралова ворвался обжигающий рой крупной дроби. Дыхание вместе с криком застряло в горле раненого, тяжело сползающего по стене на пол.
Глаза навыкате, руки беспомощно что-то ловят по сторонам. Бомж подошёл и присел на корточки напротив, щёлкнул зажигалкой перед Араловым, осветил его лицо. Или своё?
Увидев узнавание в этом распахнутом взгляде, бомж криво усмехнулся, потом встал, отодвинулся назад и медленно перезарядил обрез, загнав по толстому патрону в каждый из двух стволов. С вытянутой руки пальнул раненому в лицо. Шагнул мимо, стараясь не наступить в кровь, спустился на первый этаж, снял пуховик, вытер им обрез от отпечатков, завернул обрез в драную вонючую куртку и выбросил на улице справа от двери. Туда, где была дверь к бачку под мусоропроводом, где несознательные граждане оставляли свой негабаритный мусор.
Прошёл до соседнего двора, сел за руль бэхи.
- Извини, друг, выбросил я твой куртец. Сейчас поедем, новый купим и потом в баньку. Ты же готов в баньку? – почти ласково спросил он своего пассажира.
- Какой вопрос, Анатолий, с тобой, хоть в разведку. А пуховик уже старой модели был, совсем не модный, не переживай, - со всей серьёзностью ответил Жорик.
Толик улыбнулся грустно и вывернул со двора на дорогу.
-/-/-/-
Телефон молчал. Но хуже всего было то, что его старым знакомым было НЕКОГДА с ним говорить. Так вот, ты всего три дня на пенсии, а тебя воспринимают как нечто, отнимающее время. Так его уже отфутболили сегодня двое бывших коллег. Работающих, правда, в отличии от него самого.
Дорохов смотрел сквозь телевизор. А ещё он только что пытался поговорить с администратором в борделе и договориться заехать туда с дежурной проверкой. Но администратор принимать этот визит отказался. Хоть и в мягкой форме, но вполне решительной. Вежливо сказал, что сегодня некогда. Дед даже согласился приехать в другой раз, а сейчас сидел и спрашивал себя, а что это только что было? Это что, его прокатили?
Завтра заедет без предупреждения и деньги заберёт сам. Совсем от рук отбились.
Владимира Викторовича нервно потряхивало. Он никак не мог соотнестись с реальностью, не хотел, отчаянно не хотел. Хотя был не глуп и не носил розовые очки, но примириться с тем, что вот так, тебя, в один момент, выкинули на обочину времени – это было тяжело почти физически. Словно ты проглотил садовую грушу целиком и чувствуешь, как она проталкивается по пищеводу, еле-еле.
Всё бесило, хотелось разметать всё вокруг, раскидать, растоптать. Но это было бы контрпродуктивно, да и собаку напугаешь. Пёс итак не мог понять настроение хозяина, ходил рядом, поджав хвост и периодически заглядывал деду в глаза, пытаясь там найти какую-то определённость.
Был уже вечер. Сумерки сгущались и тоской вползали через широкие окна веранды, где дед сидел на широком диване.
«Нужно встать и свет включить, сижу тут, как призрак,» - подумал Владимир Викторович. И в этот момент зазвонил телефон.
Дорохов даже не поверил сразу, что это действительно звонок. Потом резко встал и суетливо пошёл в сторону аппарата. Телефон звонил настойчиво и требовательно.
- Алё, Дорохов, - по кабинетной привычке сказал дед в трубку, потом слушал, долго, отвечая односложно, реагируя междометьями.
Выпрямившаяся секунду назад спина снова сгорбилась и поникла. Положил трубку осторожно, словно она была из хрупкого льда. Аккуратно сел на стул, стоявший рядом. Сидел долго и задумчиво, забыв о том, что хотел включить свет.
Когда раздался звонок от ворот, вздрогнул и чуть было не подпрыгнул. Рукой поймал выпрыгивающее сердце, тихо и зло выматерился, встал, дошёл до стола и взял в руки свой наградной, пошёл вместе с ним к двери. Вышел на улицу в домашнем, в свободных штанах и вязанной кофте на пуговицах, успев только переобуться в тёплые калоши. Ствол держал перед собой. Пёс увязался следом, перепрыгивая через лужи.
У двери калитки посмотрел в сложный глазок, не становясь напротив двери. Пёс радостно прыгал, учуяв своего человека.
Посмотрев в глазок, Владимир Викторович на секунду задумался, глядя, как собака радостно машет хвостом и открыл тяжёлую дверь калитки. За ней стояла Настя. Но сбоку от неё, чуть в стороне, стоял Толян и ещё какая-то женщина с палочкой.
- Извини, что без предупреждения, но ты вряд ли сильно занят, - спокойно сказала Настя.
Дед молча смотрел на чужих. Настя посмотрела в сторону его взгляда, без особых эмоций.
- Ну что, пустишь нас, или мы так и будем тут стоять?
Дед перевёл взгляд на внучку с выражением: «И ты, Брут».
- Проходите, - пропустил незваных гостей вперёд себя.
- Классный пестик, - сказал Толян, кивнув подбородком на ствол, который Дорохов всё ещё держал в руке, - в спину то хоть не направляйте, а то, мало ли что, - Толян смотрел хитрыми глазами на деда.
Дед вдруг растерялся, опустил оружие, поставив на предохранитель, и положил тяжёлое железо в карман кофты. Карман отвис, перетягивая кофту на правую сторону.
Елена Витальевна шла медленно и тяжело, опираясь на свою палку. Настя семенила по льду и лужам впереди, вокруг неё радостно прыгал спаниель. Толян шёл вроде бодро, но постоянно оглядывался на Дорохова.
Вся процессия зашла в дом. Настя скинула свою обувь и присела на корточки перед Еленой Витальевной, помогая растегнуть ей её сапоги и снять. Дорохов смотрел на это с удивлением. В этой женщине ему казалось что-то неуловимо знакомо, и это отзывалось в нём тревогой и сомнениями. Толян же был опасен, однозначно опасен. Он, или не он убил Аралова, но Череп был несомненно причастен к смерти этого старого надёжного приятеля.
Оставалось только надеяться, что ради Насти Толян не станет «доставать нож».
Дорохов наконец включил свет в гостиной. Гостям сесть не предлагал, они расселись сами: женщина с палочкой села в кресло, Настя с ногами забралась на диван вместе с собакой. Толян сел напротив деда за стол, упираясь на локти и положив подбородок на сложенные в замок кисти рук. На его лице было ожидание и было понятно, что он сейчас будет говорить, а от полковника требуется сесть и показать готовность к слушанию.
Женщина, сидящая в кресле, смутно знакомая, словно жгла полковника своим взглядом. От этого взгляда у Дорохова усиливалось ощущение застрявшей груши в пищеводе.
Продолжение
Начало тут
Предыдущая часть тут
Буду благодарна за Ваши репосты ↪ , лайки👍 и комментарии
Они помогают развитию канала 🙏🙏🙏
Спасибо за поддержку 🤝
Ваша Ия 💗