(эпизод из жизни тюремного врача)
Татьяна сидела за кухонным столом и, преодолевая дремоту, мучилась с документами, которые она вчера, в пятницу, принесла с работы. В отделении писаниной заниматься, как правило, было некогда, поэтому все вечера дома были заняты написанием дневников, этапных и выписных эпикризов, всевозможных отчётов и справок. В комнате спал Рыбаков, приехавший сегодня уставшим и грустным. Не виделись давно, поэтому долго миловались, болтали, а когда угомонились, Женька уснул, и теперь то по-мужски всхрапывал, то чмокал во сне как дитя.
Несмотря на то, что время было позднее, полночь, общага и не думала утихомириваться. В коридоре слышался смех, хлопанье дверей, под окнами играл баян и визгливые женские голоса пели залихватские песни. Уже июнь на дворе, самая его середина, но ночи холодные с минусами на градусниках, а народ резвится в сквере перед их пятиэтажкой. Квартирки в малосемейке маленькие, коридоры узкие, а душа просит песен под баян, плясок, для которых в помещении не хватает места. Татьяна читала, что даже знаменитые петровские ассамблеи, на которые в обязательном порядке всем нужно было являться в париках, мужчинам в коротких штанах, а женщинам с глубокими декольте на платьях, танцевать модные менуэты, все эти великолепные собрания после употребления горячительных напитков заканчивались знаменитой русской пляской «трепак» с гиканьем, свистом и яростным топотом ног.
- Счастливые, - позавидовала Татьяна всем, кто беспечно радовался выходным дням. Им не надо было описывать, что слышно в лёгких у больного Потапова, и думать почему у старика Чубарова вдруг появился белок в моче и что с этим делать. Бумаг целая куча, провалились бы они все…
В дверь осторожно постучали. Такое случалось потому, что подвыпившие жильцы часто путали квартиры, намереваясь инкогнито посетить кого-то, мало ли по какому поводу. Обычно Татьяна на стук не реагировала, и несостоявшийся визитёр отваливал, но сейчас стук повторился. Когда Татьяна требовалась как врач, ей не стесняясь звонили в дверь в любое время суток. Стук повторился уже с более требовательной интонацией и Татьяна, нехотя подойдя к двери, взглянула в глазок. Она увидела печального доктора Ушакова. Пришлось открыть.
- Танька, - с порога начал Ушаков без всякого почтенья к хозяйке, - пусти переночевать.
- Ты обалдел? – спросила Татьяна. - Иди к Олегу…
- Был у него, не открывает, - парировал гость. – Длинный видать с бабой, - продолжил он, переступая порог.
- Я тоже сегодня не одна, - сказала Татьяна.
- Брось трепаться, кому ты нужна, - хамил Ушаков.
- Она мне нужна, эта необыкновенная, умная и красивая женщина, - с ударением на «мне» и обидой за любимую отчеканил Рыбаков, появившийся на кухне.
- А, тёзка нарисовался, - сразу сменив тон сказал невропатолог. – Ребята, пустите переночевать, мне родная жена дверь не открывает. - Доктор смастерил такую скорбную мину, что Татьяне показалось, что у него под очками образовалась слеза, готовая сорваться на небритую щёку. - Собрался в машине перекантоваться, - трагически продолжал Ушаков, жалостливо глядя на хозяев. - Попробовал. Замёрз как собака, колотун на улице. Как сказал классик: «наше северное лето, карикатура южных зим». Будьте людьми, пустите.
- У тебя же гараж есть, где ты периодически проживаешь, - ехидно заметила Татьяна.
- Томка, зараза, ключи выкрала. – горестно повествовал Ушаков. – Я сегодня домой пришёл, а она через дверь сказала, чтобы убирался туда, откуда явился.
- И откуда, вы, Евгений Сергеевич явились и в котором часу, - поинтересовался Рыбаков.
- Сегодня утром дома сказал, что на суточное дежурство уезжаю. Весь день дела делал, потом к Ольге собирался заехать, мы с ней вчера условились. Жена что-то заподозрила, в больницу позвонила, а там сказали, что не я дежурю.
- А Ольга тебя выгнала? – ехидничала Татьяна. Вся больница знала, что между красавицей Ольгой и доктором–невропатологом разворачивается роман. Сегодня он должен был достичь апогея и, видимо, сорвался.
Ольга была разведена. Муж после развода вернулся на родину в Саратов, откуда они вместе приехали на Север по распределению института. Ольга работала дермато-венерологом в больнице для осуждённых, муж закончивший технический ВУЗ в Саратове, на Севере преподавал в местном индустриальном институте. У семейной пары была взрослая дочь, рождённая ещё в студенческие годы, теперь они воспитывали сына, которому исполнилось всего три года. В последние время семейная жизнь дала трещину, дело шло к разводу. Ольга, отличавшаяся практичностью, не представляла как будет жить одна, без зарплаты мужа, отлучённая от его больших репетиторских доходов. Жалуясь на свою горькую судьбу, она никогда не говорила о любви, которой, по всей видимости, никогда и не было, был голый расчёт. Чтобы брак не был расторгнут, Ольга забеременела и муж, как порядочный человек, после рождения сына вынужден был остаться в семье. Однако, когда Михаилу исполнилось три года, муж потребовал развод и уехал. Это произошло несколько месяцев назад, и вот сегодня, когда Ушаков должен был выступить в роли любовника, муж внезапно приехал за сыном, чтобы отвезти его к бабушке на лето. Ольга была осведомлена об этом, но точную дату своего приезда бывший муж не озвучил и нарвался на Ушакова. Не имея на Ольгу уже никаких прав, муж, тем не менее, пришёл в бешенство и произошла потасовка, в результате которой невропатолог выскочил на улицу без куртки и в старых домашних тапках бывшего мужа. Сидел в машине, раздумывая, что делать дальше. Придумал ехать домой, наврать Тамаре, что на дежурстве стало плохо с сердцем (всё - таки пятьдесят пять лет миновало), и на дежурство был вызван другой врач, но «не прокатило».
Слушая об очередных любовных похождениях доктора Ушакова, Татьяна едва сдерживала смех, а Рыбаков хохотал в голос, глядя на голые ноги любовника в дырявых клетчатых тапках. Невропатолог обречённо сидел на табуретке, дрожа от холода. Его пуловер был надет на голое тело, слава Богу, брюки были на месте. Татьяна заварила свежий чай и предложила коллеге, чтобы согреться. Ушакова нужно было выручать потому, что ему действительно было некуда идти и, кроме того, он был сильно пьян.
- Евгений Сергеевич, как вы в таком непотребном виде за руль сели, - укорял его Женька.
- Я за рулём сорок лет, можно сказать с пелёнок, - хвастался невропатолог. – Асс!
- Вы что, не знаете, что шофёрами не рождаются, а умирают? – ворчал Рыбаков.
Хотелось спать, Танечка устала, нужно было что-то предпринимать, и Рыбаков пошёл к Длинному, у которого по слухам была раскладушка. Олег долго не открывал, потом просунул голову в полуоткрытую дверь и сказал, что, когда приезжал друг, раскладушку брал в пятнадцатой квартире. Рыбаков побрёл по указанному адресу. Несмотря на ночное время ему сразу открыла дверь развесёлая аппетитная блондинка, за спиной которой за большим столом хохотала и чокалась бокалами дружеская компания. Блондинка чуть было не затащила Рыбакова за стол, на что остальные члены коллектива реагировали приветственными возгласами. Женька позавидовал этим жизнерадостным людям, но вежливо отказался от приглашения. Оказалось, что раскладушка действительно есть, но её два дня назад взял житель девятой квартиры и пока не вернул. В девятой квартире тоже не спали, слышалась негромкая популярная мелодия, располагающая к медленному танцу и интиму. Женька через приоткрытую дверь изложил свою просьбу и был отправлен по адресу из трёх букв.
- Понял, - промямлил Рыбаков и направился на улицу. Пройдя сквозь группу пенсионеров, которые плясали в сквере, он посмотрел на здание, стараясь найти окно Надежды Дмитриевны, чтобы определить спит бабушка или ещё бодрствует. Окно на втором этаже сразу под окном Татьяны было освещено слабым светом то ли свечи, то ли ночника, а может быть работал телевизор. Появилась надежда на то, что теперь ночная вылазка Рыбакова увенчается успехом потому, что у бабы Нади было всё, начиная от денег, которые жильцы перехватывали до получки, от таблеток от всех болезней, от луковицы и морковки, нужной книги, до так необходимой в некоторых случаях пол-литровой бутылки водки. Возвращаясь в общагу, Женька прислушался к тому, что пели старики в сквере.
На дороге экскаватор,
В экскаваторе новатор.
Крутит, вертит механизм,
Приближает коммунизм.
Повеяло юностью, когда в институте ездили «на картошку», жили в деревне, где по выходным дням на «вечёрках» звучали такие же ироничные куплеты.
Я бедовой родилась,
Космонавту отдалась, - звучал пронзительный женский голос.
Ух ты, ах ты, - вторили ему старческие мужские голоса,
Все мы космонавты!
Баба Надя действительно не спала, быстро открыла дверь и совсем не удивилась, видимо была привычна к подобным посещениям. Она при свете ночника молилась у своих многочисленных икон, перед которыми горели несколько свечей. В комнате пахло ладаном, воском и ещё чем-то приятным и знакомым. Наверное, это запах бабушкиной деревенской избы, в которой проходили летние каникулы Рыбакова, да и большинства детей России. Баба Надя поманила Рыбакова в глубь комнаты, обставленную старой мебелью, свободное пространство между которой занимали мешки, коробки, узлы и пакеты – запасы на случай войны (не приведи Господь) или другой какой беды. В углу красовался даже пластмассовый бочонок, накрытый вышитой салфеткой, за которым стояла раскладушка.
- Надежда Дмитриевна, - обратился к хозяйке Рыбаков. – Ваша фамилия, случайно, не Коробочка? – спросил он, вытаскивая раскладушку.
- Нет, я Плюшкина, - засмеялась старушка, принимая из рук Женьки шоколадку. В карманах домашних брюк Рыбакова была «валюта» - четвертинка водки, если раскладушку предоставит мужчина и шоколадка для дам.
Дома Рыбаков стал размышлять, где разместить гостя, который в это время принимал душ. В комнате было свободное место, на которое Татьяна мечтала в будущем поставить пианино, но Женька прикинул, что незваный гость запросто может переночевать и на кухне между холодильником и столом, правда край раскладушки будет высовываться в крошечную прихожую и закрывать вход в душ и туалет.
- Я кукарача, я кукарача, - напевал в душе пьяный Ушаков свою любимую песню. Песню про испанского таракана невролог бормотал постоянно, причём только припев, хотя утверждал, что знает всю песню. Зэки сразу закрепили за доктором прозвище – Кукарача.
Выйдя из душа, гость без спроса облил своё лицо Женькиной туалетной водой, и попросил поесть. Он поинтересовался нет ли чего-нибудь для снятия стресса, имея ввиду, естественно, алкоголь.
- Вы почему такой наглый, Евгений Сергеевич? – спросил уставший от гостя Рыбаков, доставая из кармана «чекушку» и убирая её в холодильник.
- Какой ты старомодный, однако! Я не наглый, а креативный, - ответил Ушаков, не отрывая взгляда от бутылки.
* * *
Невропатолог Ушаков работал в больнице для осуждённых не очень давно. Он сразу был принят коллективом как умный, начитанный человек и первоклассный специалист. Благодаря ему быстро была налажена неврологическая помощь спец контингенту, за что главный врач, Надежда Харитоновна, буквально боготворила новичка. О поклонении Евгения Сергеевича Бахусу знал весь город. За эту страсть он и лишился своего тёплого места в городской больнице, где проработал много лет. Он всегда легко отделывался после всяких происшествий, которые, как правило, сопровождают пьяниц. Но самое главное, он был хорошим специалистом, поэтому, несмотря на имидж «алкаша», отбоя от пациентов у него не было. Все исходили из того, что пьяный проспится, а дурак никогда. В поликлинике, где Ушаков подрабатывал на полставки, кабинет невропатолога был смежным с кабинетом, где принимал терапевт. Это обстоятельство имело трагические последствия в биографии доктора.
На прежнем месте работы доктор часто появлялся с алкогольным запахом и это не удавалось скрыть ни от больных, ни от коллег. Последней каплей, которая переполнила чашу терпения городского медицинского начальства стал случай, который в последствии в городе рассказывали, как анекдот. Сам Ушаков об этом вспоминать не любил и во всём винил свой нестандартный кабинет. Два отдельных кабинета в поликлинике были соединены между собой проходом без двери. Это было удобно, особенно, если требовалась консультация и доктора обращались друг к другу за помощью. Когда выдавалось свободное время, можно было поболтать с коллегой, попить чаю, даже выпить в конце рабочего дня. Ни у Ушакова, ни у терапевта медицинских сестёр не было. Однажды в конце вечернего приёма терапевт сделал свою работу и ушёл, а к Ушакову всё шли и шли пациенты. Доктор загрустил и в преддверии окончания рабочего дня позволил себе мензурку коньяку, бутылку которого он только что получил в качестве благодарности от пациента. Коньяк был спрятан в ящике стола в смежном кабинете. Закусив конфеткой, Ушаков благополучно продолжил приём, но Бахус манил своего поклонника к бутылке снова и снова. Осталась последняя пациентка, а коньяк накатывал на мозги всё сильнее. Женщина зашла в кабинет. Доктор с умным видом полистал её амбулаторную карту, вдумчиво, сквозь очки посмотрел женщине в глаза, попросил раздеться и вышел в смежный кабинет. Женщина выполнила просьбу специалиста и сидела на кушетке в ожидании осмотра. Доктор долго не появлялся, мало ли какие дела у него, был слышен телефонный разговор, шелест бумаг, наверное, медицинских документов… Стало прохладно, пришлось прикрыться комбинацией и продолжать ждать. Вдруг дверь открылась и вошла уборщица с ведром и шваброй в руках. Она удивлённо посмотрела на обнажённую по пояс женщину и спросила сердито:
- Ты что тут сидишь, сиськами трясёшь?
Женщина покраснела и объяснила, что доктор попросил её раздеться и подождать…
- Он уже домой ушёл вместе с портфелем.
В поликлинике разразился скандал. Женщина написала жалобу главному врачу и невропатолога с треском выгнали. Правда, главный врач поликлиники иногда просил Ушакова проконсультировать некоторых пациентов, предварительно убедившись, что доктор трезв. В поликлинику приняли нового невропатолога, но несмотря на трезвый образ жизни, он до прежнего специалиста сильно не дотягивал.
* * *
Утром, когда Рыбаков направлялся в душ, чтобы умыться, запнулся за раскладушку, на которой храпел Ушаков, и разозлился.
- Приехал на свидание к любимой женщине и вот-те нате, хрен в томате, пьяный невропатолог, возись с ним, - угрюмо рассуждал Женька. – Надо срочно от него избавляться.
На полу валялась пустая «чекушка», и это означало, что невропатолог был не в состоянии отправиться домой на машине, да и пешком ему не добраться.
- У них всегда что ли такие простецкие отношения, - размышлял Рыбаков о медиках. – Похоже, что так и есть. Когда люди работают в небольших коллективах, а условия работы тяжёлые, как у докторов больницы «за колючкой», между коллегами появляются почти родственные отношения.
Позвонили Ольге, всё объяснили. Через час женщина привезла вещи Ушакова на такси, и уехала обратно. Растрясли доктора, сказали, что пора домой. Он был недоволен тем, что его так бесцеремонно выпроваживают, молча оделся и направился к машине. Рыбаков вызвался довезти доктора на его жигулях до дома, а там пусть разбирается сам. Свежее утро несколько протрезвило Ушакова и, глядя на мрачного Женьку он, усаживаясь на место рядом с водительским, сказал:
- Ты что нашей Таньке голову морочишь, спишь с ней, а не женишься, нехорошо…
- Ты гляди, воспитывать начал, Кукарача! – обалдело думал Женька, а вслух сказал по-простому: - Чья бы корова мычала, Евгений Сергеевич! Разберёмся, – а у самого кошки заскребли на сердце.
Доставив доктора до подъезда его дома, Рыбаков спешно удалился, опасаясь, что приключения ночного гостя продолжатся и Женьке придётся опять принимать в них участие. Шагая по утренней пустынной улице, Рыбаков наслаждался прохладой и свободой, которую он ощутил, отделавшись от Ушакова.
Он застал Татьяну за уборкой комнаты. Женька заметил, что она чем-то удручена и на прямой вопрос Рыбакова, что случилось, сказала, что ей неловко перед коллегой, который был так поспешно выдворен на улицу.
- Надо было бы ему кофе хотя бы предложить, - горевала Татьяна.
- Ага, а ещё какавы с чаем, - зло добавил Женька. Он вспомнил последнюю фразу Ушакова. Конечно, невропатолог прав, нужно было определяться с их отношениями.
- Танечка, давай поженимся, - вдруг сказал Рыбаков, обнимая Татьяну.
- Тебе плохо что ли? – удивлённо спросила Татьяна, доставая из шкафа баночку с молотым кофе. – Не торопись. Мне так хорошо, что я боюсь случайно всё испортить, - сказала она задумчиво.
- Лучшее средство от «боюсь» это кофе-карамель! – уверенно сказал Женька и принялся готовить свой фирменный напиток
* * *
Раскладушку нужно было возвращать, и Рыбаков после завтрака направился к бабе Наде. Он собрался уже уходить от неё, но вдруг задержался в дверях и смущённо посмотрев на старушку тихо спросил: - Надежда Дмитриевна, как вы думаете, меня Татьяна не разлюбит?
- Ты чего это? – удивилась старушка. - От чего мысли такие, случилось что?
- Нет, всё нормально, но мы видимся редко, расстаёмся надолго, как бы чего не вышло…
- Вот время и покажет… Разлука для любви, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает ещё сильней. Так в моей молодости говорили.
© Елена Шилова
2023 год, июль