Увидев входящий звонок от Ярослава, Юля почувствовала досаду. Такую, какую может вызвать поехавшая на чулке петля. Ответила, конечно. Но, честно говоря, думать о Славе забыла с приездом Шаурина. Да и сам Слава о себе не напоминал уже целую неделю.
— Я попрощаться, — как-то без обиняков начал он. Не стал обходиться кругленькими речевыми абстракциями, выяснять, как дела и настроение. Смутить не смутило, а даже обрадовало. Не очень хотелось с ним разговаривать. Не о чем, впрочем.
— Так скоро?
— Да.
— Ты же говорил, что пробудешь тут еще месяц.
— Нет, я уезжаю.
Мелькнула у Юли мысль спросить, в чем причина такого скорого отъезда, но она отогнала ее, не позволяя разговору затянуться. И двух минут не хотелось на него тратить. Слава богу, не попросил о встрече.
— Ну, что ж, остается пожелать тебе счастливого пути и всяческих благ, — сухо сказала она. Ярослав тоже мягкостью тона не отличался. Создавалось впечатление, что говорил он не очень охотно, скорее, из вежливости. Да, это определенно в его духе, уехать просто так молча он не мог.
Признаться, после разговора Юля вздохнула свободно. Радовалась, что прощание произошло по телефону. Что не пришлось встречаться с ним лично. Подумалось, возможно, Шаурин приложил к этому руку. Хотя нет. Если бы Денис поспособствовал, то Слава точно бы уехал не прощаясь.
Только успела покрыть ногти вишневым лаком, в дверь позвонили.
— Блин, вот так всегда… — проворчала Юля. Так действительно «всегда». Только ногти накрасишь – то по телефону начинают звонить, то в дверь ломятся.
— Денис! — Юля его, конечно, ждала, но чуть-чуть попозже. Через полчаса. Их как раз должно было хватить, чтобы высушить ногти, накрасить губы и надеть платье. Но Шаурин, как всегда, все делает по-своему. И почему-то это не сильно раздражало. Вообще не раздражало.
— Осторожно, у меня еще лак на ногтях не высох. Ты сказал, что придешь в семь, а сейчас половина.
— Я просил, чтобы ты была готова к семи, но не сказал, что приду в семь. Пять минут на официальную часть, двадцать пять на удовольствие – как раз до семи уложимся. А потом в ресторан.
— О, да, это в корне меняет дело. Ты только о сексе и думаешь.
— Нет, когда я смотрю на тебя, то думаю исключительно лишь о том, что мне нужно перегнать в швейцарский банк сорок миллионов долларов, — с легкой издевкой произнес он, медленно шагая за ней в гостиную.
— Какая у тебя удивительная фантазия! — притворно восхитилась и театрально взмахнула руками.
— Я вообще удивительный человек.
Юля засмеялась, но смех ее тут же угас, словно его спугнуло дребезжание дверного звонка.
— Открой, это к тебе, — как-то уверенно сказал Шаурин.
Юля с сомнением посмотрела на Дениса и направилась обратно в прихожую, молясь про себя, чтобы это не Слава вдруг все-таки решил к ней заявиться с прощальным визитом.
Когда Денис вышел следом, Юля стояла, застыв посреди комнаты, прикрывая рот ладошкой.
— Это что? — с удивлением спросила она, отрывая взгляд от корзин с цветами.
— Розы. Красно-белые. Ровно семьсот семь штук. За каждый день моего отсутствия. Отдаю долги.
Девушка наконец как будто пришла в себя и отняла ладонь от улыбающихся губ. Лицо ее покрывал плотный румянец.
— Я, конечно, никогда не была обделена мужским вниманием, подарками и всякого рода сюрпризами, но столько цветов за раз не помню. Что за широкие жесты, Шаурин?
— Ну что ты, дорогая, — он самодовольно усмехнулся и прислонился плечом к косяку, — вот выйдешь за меня замуж, я для тебя целые поля буду цветами засаживать.
— Я так понимаю, начинается официальная часть? — И хотя Юля прекрасно понимала, к чему он клонит, все было ожидаемо и совсем не ошеломляюще, сердце странно дрогнуло.
— Так точно, — согласно кивнул.
— Подожди, давай я хоть платье надену, а то что ж я в такой важный для меня день в майке и шортах.
— Нет, не надо. Вот как раз майка и шорты меня устраивают, а то возиться потом с застежками…
— Тогда цветы хотя бы по комнатам растащим. Не стоять же им у входной двери.
— Давай. Скажи куда.
Семь огромных букетов разместили по комнатам. Кажется, за несколько минут волнующий аромат роз пропитал каждый уголок квартиры.
— Дорогая моя, любимая… — начал Шаурин, когда они с Юлей остановились в гостиной. Одну корзину она определила в обеденную зону и теперь замерла у стола, уткнувшись носом в ворох красно-белых бутонов.
— Стоять, — сразу притормозила его Юля. — Так, Денис, подожди.
— Как это подожди? Я готовился, все серьезно. — Глаза его смеялись.
— Я вижу, — боялась, что от волнения начнет хихикать. И откуда оно только взялось, это волнение. — Я прям нутром чувствую всю серьезность твоих намерений. А есть укороченная версия? А то всерьез опасаюсь, что к концу твоей пламенной речи буду реветь белугой, а у меня макияж… тушь… мне нельзя. Правда… — прикусила губу, чтобы не улыбаться по-глупому широко.
— Разумеется, есть.
— Давай короткометражку.
— Легко, — полез в карманы и поочередно выложил на стол две бархатных коробочки: — Кольцо специальное, — отчеканил, — кольцо обручальное. — Выудил из нагрудного кармана листок бумаги: — Вот здесь ты напишешь, где мы проведем медовый месяц. Дом на море ты стопроцентно уже выбрала. Официоз, — поддернул пиджак, — пафос, — указал на розы. — Романтика, — поднял, зажатый между пальцев пустой лист бумаги. — Выходи за меня замуж. Я буду делать тебя счастливой.
Юля молчала. Почему-то не смогла сразу вымолвить ни слова. Потом улыбнулась, чувствуя, что снова залилась краской:
— Только ты так можешь. Так и знала, что прогадаю. Теперь мне жутко интересно, что было в полной версии.
— Длинное признание в любви и еще немного о том, какая я сволочь. А, — сделал вид, точно вспоминает, — и в конце я планировал припасть на одно колено.
Юлька расхохоталась, и это помогло ей немного расслабиться. Только теперь она глубоко и спокойно вздохнула.
— Шутник. Я могу подумать?
— А можно не нужно?
— Нельзя. Я отвечу тебе через два года.
— Ты пошутила сейчас? — с недоверием в голосе спросил он и сунул руки в карманы брюк. По лицу видел, что не шутила.
— Нет.
— Юляш, ты пошутила, — сказал утверждая. Или убеждая.
— Нет, я тверда, как дамасская сталь, — словно поставив точку в разговоре, увела взгляд. Подула на ногти и взяла одну коробочку со стола. — Пойдем, что ли, кофейку попьем.
— Воистину, чудны дела твои, Господи… Как мне это пережить?
На кухне Юля включила чайник — он уютно заурчал. Осторожно открыла бордовый футляр.
— Мамочки, какая красота… — прошептала восхищенно. — Его же надевать страшно, такое кольцо только в сейфе держать.
— А сейчас ты переедешь жить ко мне… — то ли спрашивал, то ли распоряжался.
— Нет, — убежденно сказала Юля. — Не перееду. Мы будем просто встречаться. Как раньше. А через два года я тебе скажу, выйду я за тебя замуж или нет. Подождешь меня два года? — взглянула прямо на него. Губы ее улыбались, глаза все так же – нет.
— Жестоко после такого ответа еще и растворимым кофе меня поить. Я согласен только на свежее сваренный.
Не поняла, поверил ли он, или просто пропустил мимо ушей ее заявление.
— Денис, — приподнимая бровь, проговорила Юля. Аккуратно надела кольцо на правый безымянный палец и распрямила ладонь, чтобы полюбоваться роскошным подарком на расстоянии вытянутой руки, — если ты будешь так долго тормозить, то вообще «кофе» не получишь. Двадцать минут у тебя осталось. Я прям даже не знаю, как ты в них уложишься. Или я сейчас надену платье и долго из него не вылезу.
***
— И почему я должна стоять ночью у плиты, как какая-то кухарка? — шутливо проворчала Юля, переворачивая курицу на сковороде.
— Потому что я есть хочу. И потому что в ресторан ты идти не захотела. И потому что… не Конфетой единой жив человек. Я сейчас, — набрал чей-то номер на сотовом и шагнул из кухни, чтобы переговорить без свидетелей, — и салат из свежих огурцов сделай, пожалуйста.
Когда вернулся, выражение лица у него было странно напряженное. Юльке это сразу не понравилось. В желудке тут же затлело неприятное чувство.
— Что-о такое, — протянула она и, застыв на Шаурине взглядом, зажала кончик вилки зубами.
— У тебя есть два варианта, — он сел за стол и жестко сцепил пальцы, — или я завтра приставлю к тебе охрану, или ты поживешь пока с родителями.
Обычно в таких ситуациях лишних вопросов не задают – все и так понятно. Вот и Юля не задавала, только паузу выдержала, внимательно вглядываясь в лицо Дениса. Оно уже ничего не выражало, кроме решимости.
— А как тебе будет спокойнее?
— Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом со мной.
— Я перееду на время к отцу. Там дом под видеонаблюдением и охрана на каждом углу. Тем более мы вместе работаем, я вообще могу от него ни на шаг не отходить.
— Вот это меня тоже беспокоит.
— Я работаю только по чистым предприятиям.
— Все равно. Чем ты занимаешься у отца? — немного расслабившись, Денис откинулся на стул. Юля так и стояла у плиты с вилкой в руке.
— Общий контроль финансовых потоков, налоговая и инвестиционная политика. Я же с первого курса с дядей Юрой таскалась везде, всюду свой нос совала. Юра выстроил очень хорошую систему управления. Мне только подхватить оставалось.
— Я знаю, мне ли не знать, — подтвердил Шаурин. — Я сам у Юры многому научился. Корочек только не хватает.
— Ну и вот… — вспомнила про салат и достала огурцы из холодильника. — Я не думаю, что отец серьезно планировал вводить меня в дела, но, когда Юры не стало, у него выхода не было. Не человека, который мог бы занять это место, а выхода. Отец был в очень плохом состоянии. А я сама ввязалась, некогда было думать и бояться.
— И как люди тебя приняли?
— Никак поначалу. Как они могут меня принять? Монахов ослаб, а я зарвавшаяся двадцатитрехлетняя девица. Не говорю, что все так думали. Есть, конечно, преданные люди, но и другие есть, которые тебя при первой возможности закопать готовы. Отец, само собой, пришел в себя. Он на месте не сидел, меня никто на произвол судьбы не бросил. Но… Это сейчас отец, а мне потом работать… — смолкла она.
— Давай уже, Конфетка, колись. Что ты придумала? Должно же было быть какое-то кардинальное решение. Выход из ситуации.
Юля прокашлялась.
— Ничего такого кардинального. Как думаешь, что мне оставалось делать? Мне Вуич хорошо помог, он же у нас зам по безопасности. Устроили с ним проверку, нарыли много нужной и ненужной информации. Я собрала совещание в главном офисе и отодрала всех.
Денис рассмеялся, но тут же приложил палец к губам, стараясь сдержать улыбку.
— Что ты сделала? — переспросил.
— Я оделась во все черное, собрала волосы в хвост, накрасили губы красной помадой и всех отодрала. Уволила несколько человек. Пусть думают про меня что хотят. Что я наглая, беспринципная, безмозглая... Мне все равно, мне нужно, чтобы предприятия эффективно работали. Слушай, а ты Вуича теперь заберешь? — вдруг спросила она.
— А что – он тебе нужен?
— Угу.
— Не знаю, посмотрим. У меня Шаповалов есть. И других безопасников хватает.
— Я все хотела спросить, а чего ты Вадима из Госнаркоконтроля не вытащишь?
— Я сколько раз пытался. Не созрел он еще.
— Не понимаю, такая возможность…
— Такой он человек. Кто-то расследует преступления, а кто-то борется с преступностью. Так вот Вадим – борется с преступностью. Пусть борется. У каждого в жизни своя борьба. Юляш, ну ты же пошутила про два года, — внезапно перескочил он с темы.
— Нет, я же сказала – нет.