//«У человека избранного порок не становится уютным, он мучает, терзает и превращается в творчество» - Юрий Нагибин// Юрий Нагибин – это писатель, которого хочется и надо читать, это человек, о котором хочется и надо говорить. Талантливый, успешный, знаменитый и при этом рефлексирующий. Трудно говорить о человеке Нагибине – по всем меркам он был не особо …, но тем не менее... А о его книгах говорить хочется, хотя это тоже не просто, всех не охватить – у меня они занимают целую полку (8 томов).. Я пишу не биографию. В основном впечатления и особенные факты. Его родной отец Кирилл Александрович Нагибин, дворянин, был расстрелян в 1920, как участник белогвардейского восстания в Курской губернии. Мать была беременна. Об этом ЮН узнал только после окончания школы. Его усыновил друг отца адвокат Марк Яковлевич Левенталь. Отчима арестовали и сослали в Коми, где он умер в 1952. Благодаря усыновлению ЮН смог кончить школу (блестяще) и поступить на сценарный факультет ВГИК. Никто не узнал о его
//«У человека избранного порок не становится уютным, он мучает, терзает и превращается в творчество» - Юрий Нагибин//
Юрий Нагибин – это писатель, которого хочется и надо читать, это человек, о котором хочется и надо говорить. Талантливый, успешный, знаменитый и при этом рефлексирующий. Трудно говорить о человеке Нагибине – по всем меркам он был не особо …, но тем не менее... А о его книгах говорить хочется, хотя это тоже не просто, всех не охватить – у меня они занимают целую полку (8 томов)..
Я пишу не биографию. В основном впечатления и особенные факты.
Его родной отец Кирилл Александрович Нагибин, дворянин, был расстрелян в 1920, как участник белогвардейского восстания в Курской губернии. Мать была беременна. Об этом ЮН узнал только после окончания школы. Его усыновил друг отца адвокат Марк Яковлевич Левенталь. Отчима арестовали и сослали в Коми, где он умер в 1952. Благодаря усыновлению ЮН смог кончить школу (блестяще) и поступить на сценарный факультет ВГИК. Никто не узнал о его дворянском происхождении. Об отчиме-отце он написал одну из лучших своих вещей «Встань и иди». Эта повесть не столько о событиях жизни, сколько о событиях души, - драматическая исповедь.
Горькая исповедь сына (Нагибина) об отношениях со своим отчимом, в сущности, настоящим отцом. Вообще, на мой взгляд, отношения между отцом и сыном - это нечто особенное, отличающееся ото всех других родственных связей. Эти отношения меняются по мере взросления сына и старения отца, переходят из одной стадии в другую, но остаются уникальными. Их связывает любовь особенная. Это сдерживаемая нежность и удивление со стороны отца и доверие и восхищение со стороны сына. И потерять отца в подростковом, юношеском возрасте, когда человек только формируется, – это просто катастрофа, знаю не понаслышке. Хотя потеря папы и мамы – всегда горе неподъемное. Эти чувства сумел передать ЮН. 25 лет он тайно ездил к отцу на поселение. Отец был больной и беспомощный. У ЮН было чувство, что он поменялся с ним ролями. «Благодаря отцу я узнал столько всяческой боли, сколько не причинила мне вся моя остальная жизнь. Это единственная основа моего душевного опыта, остальное во мне дрянь и грубость» (ЮН). И всю жизнь он мучился, считая, что предал своего старого одинокого отца – не был с ним при его смерти.
Я вижу ЮН человеком с больной душой, страдающего, а всем он казался вполне благополучным. Он слыл победителем и завоевателем. «Деньги, имя и моральный комфорт,- это всё, что нужно человеку». Так говорил он сам. И, казалось, это всё у него было. Для одних он был хорошим приятелем по веселому времяпровождению, собутыльником, для других - отвратным типом, для которого нет ничего святого.
Он был красив, с ярко выраженной мужской харизмой, любил женщин, и те отвечали ему взаимностью. 6 официальных жен, остальных не счесть. Прекрасная Белла Ахмадулина была его женой 8 лет. А детей у него не было. Он говорил, особенно после событий в Чехословакии, что в этой стране нельзя иметь детей. Но из того, что о нем знаю, дело не в государстве. Он слишком хорошо знал человеческую природу, не имел никаких иллюзий относительно себя самого и к продолжению рода относился весьма серьезно, не хотел плодить не то, что себе подобных, а вообще человеков. Вот что он написал в своём Дневнике:
"Дети — одна из вечных иллюзий человечества. Наивность, показывающая, что человек еще не до конца испорчен. Ведь никто не ждет, что из куриного яйца вылупится страус, что из щенка шакала вырастет большой бегемот, но все ждут, что из младенца выйдет обязательно не такая сволочь, как мы все, а нечто "порядочное". Забывают, что из младенца может выйти только человек, и умиляться тут абсолютно нечему". (ЮН)
Нагибин истинно советский писатель. Можно сказать, что его жизнь началась и кончилась с советской властью, которую он ненавидел, но пользовался всеми её льготами и привилегиями. ЮН был на фронте. Его призвали в 1941. Мог уехать в Алма-Ату с Институтом, но пошел на фронт – сам так решил, да и мать спросила: «Что, фронт сейчас в Средней Азии?» И ещё она сказала: «Иди, чтобы потом всю жизнь не жалеть». А маму свою он боготворил. Кстати, она тоже была из «благородных», как и отец. ЮН получил контузию и до конца войны служил военкором.
После войны писал обычные рассказы: о любви, о разлуках и встречах, о честных, хороших людях и о негодяях, мешающих им жить. Но случались и действительно творческие удачи.
Например, «Московская книга». Москвич Нагибин не мог не написать о любимой Москве. Рассказ «Чистые пруды» - это о родине. «Чистые пруды…Для иных это просто улица, бульвар, пруд, а для меня – средоточие самого прекрасного, чем было исполнено моё детство, самого радостного и самого печального, ибо печаль детства тоже прекрасна» (ЮН)
Он много писал о знаменитых людях: о писателях, поэтах, музыкантах, композиторах, художниках, исторических деятелях. Не буду перечислять – он писал обо всех.
Но вот наступили 80-90-е годы. Великое время свободы и открытий. Писатели почувствовали возможность говорить и писать, о чём молчали десятилетия. Многие расчехлили свои письменные столы и вынули своё заветное. И в это время появляется новый Юрий Нагибин, который и написал несколько шедевров. 1994-1995: «Тьма в конце тоннеля», «Моя золотая тёща», «Дафнис и Хлоя эпохи культа личности, волюнтаризма и застоя. История одной любви».
И бомба «Дневник» - выдающееся его произведение. Он писал его всю жизнь, начал ещё на фронте. Сдал в издательство в 1994, а издан он был через несколько месяцев после его смерти. Т.е. проклятия общественности, друзей и врагов понеслись и обрушились на ЮН, уже ушедшего из мира живых.
Если кратко, то Дневник - это откровения обо всех собратьях по перу, по творчеству, обо всех, с кем дружил, праздновал, сотрудничал, снимал кино – вообще обо всех, с кем сталкивался в жизни. Не просто в целом критика писателей, киношников, актеров как творческой системы с её фальшью и изъянами. Нет, он написал много порочащего про каждого в отдельности с указанием имени, фамилии и места разврата. А если не было непристойностей, то всё равно характеристики были крайне негативные, обидные. Да, это произведение разоблачительное, но в большей степени оно саморазоблачительное. Казалось бы, ЮН ненавидит людей, но сильнее он ненавидит себя. Он обнажается, выворачивает себя, клеймя свои пороки, не делая для себя оправданий. А всё равно моё мнение, что в жизни он не такой злой и циничный, как изображает себя. Преувеличивает он свои грехи.
«Это не мемуары, не воспоминания, не художественная проза - это документ»,- сказал о Дневнике ЮН. А я скажу, что это и мемуары, и воспоминания, и художественная проза, и документ.
Несколько слов о последних шедеврах. «Золотая моя тёща» и «Дафнис и Хлоя» - автобиографические истории из жизни самого Нагибина. «ЗМТ» - о влюбленности (любовном умопомрачении) ЮН в свою тёщу, жену директора з-да ЗИЛ. «ДиХ» - о сложных отношениях с первой женой Машей-Дашей Асмус. Откровенные вещи, но никакой пошлости, потому что всё естественно, потому что это любовь. Много эротики, но она чиста и прекрасна. Казалось бы, сколько об ЭТОМ писано–переписано. Но, как пишет Нагибин, так никто не писал. Потому что об эротике он пишет очень по-человечески, прочувствованно и естественно.
Вообще, эти последние вещи представляют собой прозу высочайшего класса. Прекрасный русский язык, образность, стиль – всё на высоте. Кроме того в «ЗМТ» великолепно описана жизнь новоявленных советских вельмож – чванство, невежество, грубость, разврат, высокомерие.
И, наконец, великое произведение «Мрак в конце туннеля». Тоже автобиографическая вещь. Повесть посвящена острой теме – русско-еврейской, а в более широком смысле, самоидентичности и двойственности. Герой повести Калугин, alter ego ЮН, переживает своё раздвоение - мать русская, отец еврей. С детства он разрывается между времяпровождением с книгами, музыкой, театром и буйными дворовыми играми, футболом, орлянкой и пр. Его тянет в обе стороны. И везде он доказывает, что он свой. После смерти матери он узнает, что его родной отец, русский дворянин, был расстрелян большевиками, когда мать была уже беременной. А воспитал его отчим еврей, которого он любил как родного отца.
Беспощаден ЮН к своему конформизму и фальши, беспощаден к обществу, которое лелеет эту фальшь. Он не согласен с Солженицыным, который считал, что народ никогда не виноват.
«А почему собственно? Не виноваты крысы, пауки и пр. гады <….> У человека эта безвинность отобрана, в нем природа попыталась создать мыслящую материю. А раз он мыслит, <….>то отвечает за всё, что делает».
Вот последние строчки этой выстраданной книги: «Как хочется поверить, что есть выход! Как хочется поверить в свою страну! Трудно быть евреем в России. Но куда труднее быть русским»