Виктор Галингер, клавишник и аранжировщик, сначала заметная фигура, а затем и руководитель легендарного липецкого ВИА «Орфей», родился в закрытом городе Челябинск-40 в 1951 году. Его отец работал на известном химкомбинате «Маяк», мама вела домашнее хозяйство. Когда мальчику исполнилось шесть, случилась трагедия, которую даже называли «предвестницей Чернобыля»: на «Маяке» произошла техногенная катастрофа, и семье с двумя сыновьями и дочерью пришлось покинуть родные места, найдя новое пристанище на казахской земле, в Павлодаре. Но отцу Виктора не подошел местный климат, а тут как раз друзья предложили хорошее место работы в Липецке. Так Галингеры оказались в наших краях. Пианино у них появилось еще в Казахстане, но поначалу будущий клавишник интереса к инструменту не проявлял, хотя отец мечтал, чтобы дети стали музыкантами. Он не желал видеть их работающими всю жизнь на заводе, как это случилось с ним самим.
– Виктор Александрович, отец как-то аргументировал покупку фортепиано?
– Да, он считал, что «дети должны ходить в чистых костюмчиках и быть дирижерами». У него была достаточно сложная работа, поэтому нам он желал другой жизни, его можно понять. Но на меня он не сильно в этом смысле рассчитывал, больше на брата Сашу – тот и правда был крайне талантлив, но из-за лучевой болезни – тут сказалась катастрофа на «Маяке», – уже в Липецке он умер. Изначально я играть-то стал только потому, что хотелось посоревноваться с братом: он выучил две пьесы, значит, я должен знать четыре. Так и втянулся. Тут еще и Сашин преподаватель обратил на меня внимание, оценил способности. Так постепенно и пошло.
– Начались гаммы, этюды, упражнения – это ясно. А другую музыку – эстраду, рок – вы где услышали?
– Это на улице. У старших ребят была гитара, каждый вечер они собирались во дворе и играли блатняк, бой «восьмёрка», перебор. «Сыпал снег буланому под ноги», как сейчас помню эту песню. Ну и подобные ей. Вот это меня заинтересовало гораздо больше, чем скучные упражнения в музыкальной школе. И как-то к нам в компанию пришёл парень, взял гитару и сыграл «Дом восходящего солнца» – известную английскую фолк-балладу, которая стала известна миру в исполнении группы Animals. В Советском Союзе для неё придумали русский текст – и она кочевала от двора к двору, став настоящим хитом. И всё. С этого момента меня было уже не вернуть к гаммам и этюдам. Я, конечно, продолжал ими заниматься, но прежним больше не был (смеётся). Благо гитара у отца имелась, и я начал учиться на ней играть. Но и фортепиано шло в ход. Помню я подобрал песню группы «Битлз» The Night Before – и просто поразился утончённости и красоте гармонии. Ну и Липецк – город же продвинутый был в эстрадном плане. Сначала «Электрон», потом «Новый электрон» играли, мы у них учились, что-то перенимали. Пугачёва пела песню «Люблю я макароны», хорошо помню. Музыкальная жизнь кипела.
– А за клавиши вы когда впервые сели? Именно применительно к эстрадной музыке я имею в виду.
– Это случилось в 1967 году, в эстрадном оркестре ДК НЛМЗ. Советский синтезатор, если его можно так величать, назывался «Юность». Конечно, это были достаточно простые клавиши, но все равно их звук завораживал слушателей. Эффект, помню, был только один – вибрато. Но тогда и этого хватало. В общем, мне выдали ноты, и я играл самые разные произведения. Обычно мы выступали по субботам на вечерах «Кому за тридцать». Там же я получил предложение собрать ВИА для работы на танцах в ДК зимой и на танцплощадке в Новолипецком парке летом. Нам пообещали новые инструменты. Это, пожалуй, стало решающим фактором. С клавишами, именно с инструментом, имелись проблемы, поэтому мне поначалу пришлось играть на бас-гитаре. Нас было пятеро, поэтому мы назвались «Квинта». Программа утверждалась, как и по всей стране тогда, худсоветом. Она включала обязательный перечень песен советских композиторов, один вальс, одно танго, что-то русское лирическое обязательно, ну а в самом конце играли вещи с вокалом, типа «В каждой строчке только точки» и так далее. Удавалось сыграть и «Битлов» – публика с нетерпением ждала песню «Oh! Darling». Так продолжалось до 1970 года, когда меня с третьего курса музучилища призвали в армию. И пока я проходил службу на Чукотке, ВИА «Квинта» развалился. Кто-то уехал, кто-то перешёл в другой коллектив.
– А кто их музыкантов, в особенности, конечно, клавишников, на вас повлиял в молодые годы? Я смотрел ваши концерты, мне кажется, Джон Лорд из Deep Purple вас впечатлял, верно?
– Джон Лорд – несомненно. Но не только он. Это и Владимир Николаев, клавишник «Песняров», и Джимми Смит, джазовый органист, и, один из моих любимейших музыкантов на все времена, – Рэй Чарльз со своей песней Georgia.
– Среди прочих вы называете иностранных артистов, но ведь где-то надо было доставать их записи. Это же было сложно в СССР.
– Фирменные пластинки нам были не по карману, но все же записи имелись. Иногда, конечно, качество на бобинах было отвратительным, но сам факт… Особо продвинутые меломаны покупали всё у фарцовщиков. И, знаете, записи – это полбеды. Не было нот. Их невозможно было достать вообще нигде. Кстати, о пластинках. Забежим чуть вперед: они у меня появились попозже, благодаря выезду «Орфея» в июне 1976 года с концертом в Финляндию в составе делегации ЦК ВЛКСМ. Там было большое выступление в городе Тампере. Помню тот огромный Дворец спорта, 15 тысяч зрителей. Перед концертом мы зашли в музыкальный магазин – а там! Бог ты мой! Тарелки для ударных развешаны под потолком, словно гирлянды, инструменты, аппаратура на любой вкус. Я такого в жизни не видел. И, конечно, пластинки – вся западная «фирма» там продавалась. И я решился… Когда пришла пора уезжать, купил несколько штук, открыл крышку своего клавишного инструмента Matador, сложил диски туда и вывез их из Финляндии фактически контрабандой (смеётся). Кстати, в той поездке мы познакомились с легендой советского хоккея Анатолием Фирсовым, об этом выходила целая статья в «Липецкой газете».
– Расскажите, как вообще вы попали в ВИА «Орфей»?
– В 1972 году я пришёл из армии и прямо в форме зашёл в родной ДК. А там такие новости: пока меня не было, «Орфей» уже набрал обороты, и конкурсная комиссия выбрала их для постоянной работы вместо моей «Квинты». Худрук «Орфея» Виктор Долгих уже писал мне в армию письмо, где рассказал, что их клавишник вскоре уходит, а дирижёр духового оркестра Иван Васильевич Пастухов рекомендует взять меня. Я познакомился с ребятами, поговорили, всё обсудили, и с 1972 года я уже играл в «Орфее».
– Виктор Александрович, репертуар «Орфея» как-то отличался от «Квинты» или, в принципе, был тем же самым? И как изменились места ваших выступлений?
– Да, репертуар был похожим, времена-то всё те же. Вопрос в том, что мы стали гораздо профессиональнее и расширили список композиций. Тогда мы уже играли и свою музыку – инструменталки и пьесы собственного сочинения. К сожалению, тогда это невозможно было качественно записать, поэтому что-то, конечно, сохранилось, но в ужасном звучании. Зато в моменте это было нечто фееричное: танцплощадки забиты битком, билетов было не достать, особо ушлые пареньки скупали их, а затем перепродавали совсем по другим ценам, фойе ДК, рассчитанное на сто человек, вмещало до пятисот… Это был настоящий бум.
– Это концерты в Липецке, а гастроли были?
– Конечно, были. В те времена по всему Союзу проходил конкурс «Молодые голоса». Он шёл зонально, города обменивались ансамблями и исполнителями друг с другом. От Липецка мы тогда ездили в Киев, это был 1973 год. Мы подготовили программу, заняли на областном конкурсе первое место и нас отправили на Украину как лучших. Причем не просто выступать, а снимать программу на Центральном телевидении. Оттуда мы вернулись уже звёздами, так как сыграли весьма впечатляюще. Про Финляндию я уже рассказывал, на БАМе были, в Прибалтике выступали, в Узбекистане, в Тбилиси. Кстати, программу в Грузии вёл Александр Масляков, создатель «КВН».
– Я слышал, что на одном из выездных концертов вы познакомились с лидером «Песняров» Владимиром Мулявиным. Было такое?
– С языка сняли. Это произошло в Новороссийске на конкурсе. Мулявин был председателем жюри. А у нас в репертуаре как раз имелась песняровская песня «Будочник», ставшая известной в исполнении одного из их солистов Анатолия Кашепарова. У нас тогда играл музыкант Сергей Букреев, так он на пластмассовой дудочке там такое соло завернул, что Мулявин после концерта к нам подошел, поблагодарил. Нам было приятно. С мэтром мы немного пообщались о разном. Владимир Георгиевич оставил о себе крайне положительное впечатление.
– А в вообще много было пересечений со звёздами сцены тех времён? Остались у вас воспоминания о ком-то еще?
– Пересекались много и с разными артистами, особенно во Дворце спорта «Юбилейный», был такой в Липецке. Выступали со Львом Лещенко. Естественно, с Пугачёвой и Киркоровым, это уже позже. Долина, Серов, Антонов, Малинин. Сильно много мы не общались. Каждый занимался свои делом, надо было аппаратуру отстроить, проследить, чтобы всё чётко работало. А вот в конце девяностых общения было много, ведь через меня прошло около шестидесяти артистов, поскольку тогда я работал заведующим техническим отделом ДК НЛМК, то есть обязан был общаться с выступающими на нашей сцене уже по долгу, так сказать, службы. Знаете, ничего плохого ни об одном артисте я сказать не могу. Все, с кем я соприкасался, оставили только хорошие воспоминания. Особенно могу отметить Олега Газманова и Николая Расторгуева. Просто отличные ребята: умные, тонкие, с юмором.
– В 1986 году Виктор Долгих перешёл на другую работу, а вы тогда стали руководителем «Орфея». Как это было и чем закончилось?
– Для меня это было сложное время – денег катастрофически не хватало. Я устроился еще на одну работу – слесарем в родной ДК НЛМК. Днём – слесарь, вечером – музыкант. В то время страну заполонили дискотеки, появилось так называемое «фонограммное диско», типа группы «Мираж». Молодёжь начала переориентироваться на новую музыку, спрос на ВИА падал. Потом пришли девяностые. Тогда мы брались за любую работу – юбилеи, свадьбы, выпускные, в ресторанах играли. Ну и последний аккорд, это 2007 год, большой концерт в честь 35-летия коллектива, где выступили все участники, которые в ансамбле когда-либо играли. Видеозапись этого концерта прекрасно сохранилась, её можно посмотреть в Интернете. Через некоторое время после этого, в ДК произошёл страшный пожар. Наша база сгорела, как и часть инструментов, аппаратуры. Нам дали две комнаты в ДК Строителей, но заниматься там оказалось нереально – они были маленькие и с отвратительной звукоизоляцией. Затем переехали в ДК Тракторостроителей, там тоже было неуютно, репетиционную базу приходилось делить с другими коллективами. Вот так постепенно всё и сошло на нет. Заявление об уходе я написал в 2019 году. Сейчас живу и работаю в Москве – вот такая история.
– И тем не менее ВИА «Орфей» – это огромная часть истории Липецка, так что не будем грустить. А мне осталось только уточнить вопрос о вашей работе композитором и аранжировщиком в сокольском театре.
– Да, было дело, работал. В театре я действительно выполнял заказы, но по аранжировкам, музыку я не писал. А аранжировал, например, такие спектакли: «Ханума», «Моя прекрасная леди», «Слуга двух господ», «Бабий бунт». Я делал это с огромным удовольствием, в буквальном смысле порой не спал ночами, сидел и сочинял. Некоторые из этих постановок сохранились в репертуаре и по сей день.
Роман Богословский