Практически незнакомый мне город изнывал от зноя.
Я бы и рад был остаться в это жаркое время в гостинице, но дела влекли меня вперед, не давая переждать, когда раскаленное солнце хоть чуть-чуть сжалится и умерит свой пыл.
Ухватив в магазине последнюю бутылку воды из холодильника, я продолжил свой путь по жаре.
Сверившись с нарисованным для меня маршрутом, я свернул с главной улицы и неожиданно для себя оказался перед небольшим сквером, где лавочки были частично укрыты тенью от листвы деревьев и где можно было хоть немного перевести дух.
На удивление в сквере никого не было. Я поспешил к ближайшей скамейке, попутно краем глаза заметив в стороне какое-то сооружение, похожее на дачные качели под навесом. Но близость выбранной мной лавочки манила своей тенью и делать еще несколько десятков шагов до непонятного сооружения желания не было.
Я сел в теньке, переводя дух и откупорив купленную бутылку, сделал первый глоток. Холодная вода легкой поступью ангела пробежалась по пищеводу. Постепенно я стал приходить в себя.
Оглядевшись вокруг, я понял, что никаких дачных качелей в сквере не было. Под навесом стояло уличное пианино. На его передней филенке белела надпись «Поиграй на мне».
Сил по такой жаре почти не оставалось, и я решил, что демонстрировать свои музыкальные способности не буду. Да и некому.
Продолжая маленькими глотками утолять жажду, я сидел в тени дерева и бездумно смотрел в никуда. Послышавшиеся шаркающие шаги вывели меня из оцепенения. Я перевел взгляд и увидел подходящего к инструменту пожилого человека.
На первый взгляд старик был похож на бомжа, но приглядевшись повнимательнее, я заметил, что он был одет в старые, но опрятные брюки, худощавое тело обтягивала простенькая футболка, на ногах были одеты слегка стоптанные, но чистые летние туфли.
Он сел за инструмент, тень от навеса наполовину скрывала его от солнца.
"Интересно. Он так решил спастись от жары, используя навес над пианино?" - лениво мелькнула в мозгу мысль.
Но ответ прозвучал буквально через секунду. Старик открыл крышку, положил руки на клавиатуру и через мгновение в раскаленное небо вознеслись первые аккорды органной токкаты и фуги ре минор Иоганна Себастьяна Баха в переложении для фортепиано.
Это было полным потрясением для меня, смею надеяться, неплохого в прошлом музыканта.
Я ожидал от старика чего угодно: от Собачьего вальса до модного в его молодости шлягера.
Но Бах!
Пока я переваривал свое изумление, контрастные по темпу и фактуре эпизоды токкаты продолжали звучать в пустынном сквере под палящим солнцем. Старик играл вдохновенно, не замечая ничего и никого вокруг, и я вдруг мысленно перенесся из душного города в прохладный филармонический зал, где публика с замиранием сердца восхищалась виртуозным исполнением сильными музыкальными пальцами нет, не старика, а мужчины в расцвете лет, произведений мировой фортепианной классики.
Очнулся я от тишины, которая пришла на смену мощному Баху. Открыв глаза, я увидел медленно удаляющуюся фигуру старого пианиста-виртуоза, который на миг вернулся в свое прошлое, сыграв в безлюдном сквере столь же вдохновенно, как и на сцене переполненного концертного зала.