Наверное,он для себя решил:
что если тот,красавчик,промахнётся,
я выстрелю;пускай в лесной тиши
мой промах гулким эхом отзовётся,
по Невской перспективе пролетит,
по людным площадям,по льду каналов
и наконец-то шёпот заглушит
гостиных ярких и парадных залов.
Вот почему он первым не стрелял,
не становился в четверть оборота
и,сделав пять шагов,не закрывал
рукою грудь,как будто ждал чего-то.
Конечно ждал,но ждал не умереть;
не вдохновенью,а свинцовой пуле
он позволял войти,чтоб не терпеть
большого света бульканье гаргулье.
А если смерть?Как сладостен вопрос
и как заманчив весь сюжет интриги.
Всё брошено на кон и в полный рост
он ждал развязки незнакомой книги.
.................................
Француз унижен был не за себя,
и это исключало примиренье
к тому ж,отца приёмного любя,
как собственное,принял оскорбленье.
В конце концов,подумаешь,поэт,
придворный сочинитель,камер-юнкер
и пусть меня осуд