Праздники прошли. А дальше - дальше была работа. Маню понемногу начало тяготить двойственное положение женщины - консультанта в мусульманской стране. Пусть и в министерстве экономики, пусть и белокожей дамы, да ещё друга сына замминистра.
С одной стороны, ценили за ум, компетентность, нестандартный подход. С другой - признать, что женщина права,у этих арабов, берберов и туарегов получалось нечасто, сопровождалось стоном ливийским, зубовным скрежетом и таким выражением лиц, будто им в приказном порядке выдали по лимону и велели сожрать без сахара.
Ей, по большому счету, плевать было, на какой стороне у мужчин- коллег фески, тюбетейки и тагельмусты, но за державу, хоть и за чужую, было обидно. Идея хороша, потому, что хороша, но плоха, потому, что ты женщина. Тут поневоле захочешь взять пресловутую скалку со сковородкой и пойти сеять разумное, не очень доброе и не совсем вечное.
С тагельльмустом, закрывающим голову и нижнюю половину лица, вышел забавный случай. Крис, желая повеселить вконец заработавшуюся подругу, нацепил эту прелесть. Вкупе с европейским костюмом вышло очень атмосферно:
- Гюльчатай, открой личико! - хихикнула Маня.
- Чегооо? - красивое лицо Мбонгу вытянулось, как у лошади, которой не дали яблоко.
- Ты что, не смотрел?
- ???
- Столько лет прожить в России и не посмотреть такой фильм!
Вечером они пили кофе, ели восточные сладости и смотрели " Белое солнце пустыни".
Другой проблемой стали редкие выходы в свет. Белой даме из министерства было позволено больше, чем любой другой женщине, но...
Но позволялось натужно, смотрели искоса. Маня привыкла уважать традиции чужой страны. Но парится в жгучий, как душистый перец, зной в чаршафе ( аналог паранджи) была не готова. Так что выходы " на волю были редки. Манин мир сузился до подчёркнуто европейских стен министерства.
И только сумма на счёте, становившаяся всё больше и солиднее, как- то примиряла с таким положением дел.
Окончание контракта вызвало смешанные чувства: бурную радость заключённого, замешанную, как ни странно, на лёгкой печали. Отчаянно скучала по берегам, снегу , бабушкиным блинам, но знала, что ярких, как вспышка, закатов и рассветов, будет не хватать. Африка похитила кусочек Маниного сердца:
- Маня, оставайся!
- Не могу. Скучаю по родным. Да и не расту я здесь, как специалист не расту.
- Оставайся не как специалист, оставайся, как моя жена.
Маня с удивлением увидела, что мулаты умеют краснеть:
- Ох, Крис! Это чужой мне мир, чужая жизнь. Не смогу. Да и не хочу. А тебя люблю, как брата, которого никогда не имела.
- Как брата.. Крис скрипнул зубами и так саданул дверьми, что, что чуть не выбил их из косяка.
Прощание вышло пронзительно- грустным: золотистое солнце, пение муэдзинов на минаретах и печальные, как пение ветра в пустыне, где Мане удалось всё - таки побывать, глаза Криса:
- Я навсегда твой друг, умная Маня.
- Знаю. Я сама за тебя любого съем. Или хотя- бы понадкусываю.
Комфортабельный лайнер суперсовременного аэропорта , словно огромная птица, взмыл вверх.
Прощай, Африка!
( Продолжение следует)
-: