Итак, начнём мы с депрессии. Депрессия классифицирована или была очень давно классифицирована как расстройство настроения. Однако, я считаю иначе. Я не думаю, что это расстройство настроения. Я считаю, что депрессия – это когнитивное искажение.
Когнитивное искажение – это способ восприятия реальности неправильно. Когнитивное искажение, как следует из названия, искажает реальность, нарушает тест на реальность. Что касается депрессии, то механизм, используемый для фальсификации реальности – это катастрофизация. У человека в депрессии развивается беспомощность и отчаяние. А отчаянье рождается из сценария, что всё будет плохо, всё обречено, всё мрачно, ничто и никогда не будет больше таким, каким было раньше, ничто и никогда не будет больше хорошим. Это явление известно, как катастрофизация. И это психическая патология.
Катастрофизация – это патологический механизм. И мы занимаемся катастрофизацией во время когнитивно-поведенческой терапии.
Но депрессия – это когнитивное искажение. Это фильтр, это тёмное стекло, через которое человек неправильно воспринимает реальность, экстраполируя негативные элементы человеческого существования до бесконечности и минимизируя позитивные элементы вплоть до исчезновения. На самом деле игнорируя позитивные элементы.
Таким образом, у депрессии есть все признаки когнитивного искажения. Но, обратите внимание на то, что когнитивные искажения иногда бывают положительными. Например, позитивная адаптация.
Когда младенец прощается с мамой, сепарируется от мамы и начинает исследовать мир, он развивает грандиозность.
Для того, чтобы отделиться от матери и отправиться в неизвестность, в этот огромный мир с этими гигантами, известными как взрослые, когда тебе всего18 месяцев, нужно быть определённо ненормальным, нужно определённо быть грандиозным. Таким образом, младенцы в возрасте около 18 месяцев, развивают грандиозность. Эта грандиозность является когнитивным искажением. Младенец верит в своё всемогущество. Он говорит: «Я могу справиться со всем миром, я герой, я самый великий, я богоподобный». Конечно, младенец не использует эти слова. Если только он не одаренный, как я, например.
Итак, ребёнок развивает грандиозность. Грандиозность – это когнитивное искажение. Но в этом конкретном случае – это положительная адаптация, потому что она позволяет ребенку отделиться от мамы, исследовать мир, постепенно развивать объектные отношения и становиться взрослым индивидуумом, создавая благодаря этому индивидуальную личность.
Итак, когнитивные искажения – это не всегда плохо. Если вы находитесь в Освенциме, депрессия – это положительная адаптация. Это всё еще когнитивное искажение, потому что быть в депрессии во время пребывания в Освенциме – это то же самое, что говорить о том, что нацисты никогда не будут побеждены. Освенцим навсегда. Конечно, мы знаем, что это неправда. Нацисты были побеждены, а Освенцим был освобожден. Но депрессия в контексте нахождения в Освенциме – это когнитивное искажение, и все же это положительная адаптация. Потому что она позволяет вам выжить. Потому что иметь надежду в Освенциме было бы серьезной ошибкой. Надежда в Освенциме привела бы к безрассудному поведению, постоянному разочарованию и, в конечном итоге, к агрессии. В результате жизнь закончилась бы казнью.
Таким образом, депрессия во время пребывания в Освенциме, удерживала заключенного в узких поведенческих рамках и ограничивала его поведение, чтобы сохранить ему жизнь. Поэтому, депрессия не является расстройством настроения. Это когнитивное искажение, которое иногда имеет свои достоинства.
Сегодня я обсужу тему, которая немного отличается от заявленной. И это «ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ДЕПРЕССИИ». Постараемся переосмыслить депрессию как положительную вещь. Вопрос в том, является ли это мудрой идеей? Я имею ввиду попытки подавлять депрессию, вмешиваться в депрессию, или устранять депрессию. Хорошая ли это идея? У всего в природе и у всего в психологии есть причина. У возникновения депрессии тоже есть причина. И причина возникновения – это эволюционный процесс. Он выполняет критические функции.
Когда мы вводим антидепрессанты, когда мы работаем с депрессией через разговорную терапию (например, когнитивно-поведенческую терапию), не вмешиваемся ли мы в естественные процессы, которым нужно позволить идти своим чередом? Это тема сегодняшнего видео.
Я хотел бы начать с цитаты Олдоса Хаксли из его знаменитой книги «Возвращение в дивный новый мир». Он сказал: «Настоящих безнадёжных жертв психических заболеваний можно найти среди тех, которые кажутся наиболее нормальными. Многие из них нормальные, потому что они хорошо приспособлены к нашему образу жизни, потому что их человеческий голос был заглушён очень рано, в начале жизненного пути. Они даже не борются и не страдают. У них нет симптомов, какие есть у невротика. Они нормальные. Не в том, что можно назвать абсолютным чувством мира. Они нормальные только по отношению к глубоко ненормальному обществу. Их идеальное приспособление к этому ненормальному обществу является мерой их психического заболевания. Эти миллионы ненормально нормальных людей живут без суеты в обществе, к которому (если бы они были вполне людьми) им не следовало бы приспосабливаться». Это очень глубокие слова.
Концепция депрессии опирается на две мета концепции, на два концептуальных столпа психологии. По крайней мере в современной психологии. Первый столп – это индивидуальность. Второй столп – это дисфункция.
Мы можем собрать все признаки лженауки психологии в эти две концепции. Индивидуум, индивидуальный стиль, индивидуальность личности. И всегда личность неделима, как атом. Но вы видите, что индивидуальность и дисфункция не являются реальными сущностями. Они не объективные сущности. Это контрфактические идеалы, основанные на статистической норме.
Мы исследуем большие популяции, изучаем когорты групп людей и говорим: «Хорошо. Это нормально, это статистически наиболее распространено и обобщено. Поэтому это нормально». Любое отклонение влево или вправо в этом распределении Гаусса, любые хвосты распределения, на самом деле являются дисфункциями.
А что является точками в этом распределении Гаусса? Индивидуумы. Нет такой вещи, как индивидуум. Это фейковый контрфактический концепт.
В 1960-х годах была школа психологии на Британских островах, которая называлась «Британская школа объектных отношений». Одним из основных вкладов этой школы мышления было то, что «Я», или индивидуум (как мы его называем сегодня), является результатом взаимодействия с другими людьми. Если бы мы не давали ребенку взаимодействовать с другими людьми, если бы мы изолировали младенца и не давали ему взаимодействовать с реальностью, то у этого младенца не было бы самоопределения (или «Я»). Юнг называл этот процесс констелляцией.
Любые психические образования, обычно, связанные с комплексом и сопровождающиеся паттерном или набором эмоциональных реакций.
У младенца не было бы констеллированного «Я». Самоопределение похоже на диаграмму Венна. Это пересечение нескольких кругов. Это результат взаимодействия с другими людьми и реальностью. Так что, на самом деле, существует спектр. Подход к психическим заболеваниям должен быть объёмным.
Международная классификация болезней МКБ 11 (последнее издание), приняла этот подход. DSM 5 пытается принять этот подход в своих альтернативных моделях. Мы переходим от дискретной, дифференциальной, атомизированной формы психологии к целостной, реляционной форме, где человек встроен в социальные сети и определяется этими сетями. Таким образом, депрессия человека должна быть индивидуальным свойством или процессом внутри человека. И она должна быть дисфункцией. Но если не существует такой вещи, как индивидуум, и если дисфункция является всего лишь статистической нормой, то, возможно, весь концепт депрессии ошибочный. Возможно, это не дисфункция.
Нет никаких сомнений в том, что у депрессии есть биологические основания или, по крайней мере, корреляция с ними.
Мы знаем, что депрессия каким-то образом связана с микробиомом в кишечнике, в кишечной флоре и дисбактериозом в кишечной флоре.
Мы знаем, что серотонин вырабатывается, в основном, в кишечнике. Небольшое количество серотонина вырабатывается в мозге, но девяносто процентов серотонина вырабатывается в кишечнике. Мы знаем, что депрессия каким-то образом связана с дисбалансом в реабсорбции некоторых нейромедиаторов в мозге.
Таким образом, явно есть какие-то биологические корреляты, что-то происходит биологически и физиологически, что-то связано или коррелирует с тем, что мы называем депрессией. Но медикализация депрессии философски неверна. Это заблуждение. Это неправильно говорить, что «А» вызывает «Б». Единственное, что мы можем сказать с уверенностью, это то, что депрессия сопутствует, идёт рука об руку совместно с определенными физиологическими, биохимическими, неврологическими и гормональными нарушениями или процессами.
Откуда нам знать или как мы можем сказать, является ли депрессия событием в мозге? Мы назначаем антидепрессанты. И употребление антидепрессантов (иногда, не очень часто, кстати) облегчают депрессию. Затем мы говорим: «Итак, если мы назначили антидепрессанты, а они повлияли на мозг, и депрессия исчезла, значит теперь мы можем обратно перепроектировать процесс и сказать, что депрессия является артефактом мозга. Это эпифеномен, это эмерджентное явление в мозге».
Конечно, это абсолютно неправильно. Потому что всё, что происходит в мозге, когда вы в депрессии, может быть просто корреляцией. Даже есть вероятность, что именно депрессия вызвала изменения в мозге, а не наоборот. И есть вероятность, что есть третья, всеобъемлющая структура (или процесс), который порождает одновременно как изменения в мозге, так и депрессию. Мы просто не знаем. Мы очень далеки от знания мозга.
Нейробиологи любят хвастаться и притворяться, нарциссически, с манией величия, и, я бы даже сказал, грандиозно, что они полностью знакомы с мозгом. Мы ничего не знаем о мозге. Это детские шажочки. Мы ничего не знаем. Через 100 лет мы поймем, что сегодня мы ничего не знали. И поэтому это высокомерно утверждать, что мы можем проследить депрессию вплоть до микроструктуры головного мозга, до многокомпонентной активности головного мозга, до гормонов.
Одно мы знаем, что депрессия – это адаптивная адекватная реакция. Я повторяю. Депрессия – это позитивно-адаптивная адекватная реакция на стрессовую или антиутопическую среду.
Если бы вы были заключенным в лагере смерти, в Освенциме, и вы не были бы в депрессии – это признак психического заболевания. Быть узником в Освенциме и не быть в депрессии – это показатель того, что с вами что-то не так. Потому что единственной адаптивной адекватной реакцией нахождения в Освенциме является пребывание в депрессии. Освенцим был депрессивной средой, вызывающей депрессию.
Жить в сегодняшнем мире с пандемиями, экономическим спадом, распадом институтов и общества, дезориентацией, вынужденной переменой места жительства и не быть в депрессии – это не нормально. Это болезнь – не быть в депрессии. Когда вы сталкиваетесь с новостями нашего мира, вы понимаете, что наш мир, наша реальность угнетают. Они депрессивные. И единственный адекватный, здоровый, позитивно-адаптивный ответ на нахождение в нашем мире, в нашей реальности сегодня – это депрессия.
Если вы психически здоровы, вы будете реагировать на новостной цикл депрессией. Это признак психического здоровья. Вы правы, что находитесь в депрессии. Если вы в депрессии – значит вы здоровый человек. Вы просто должны быть в депрессии.
Поэтому депрессия зависит от контекста. И, всё же, мы не рассматриваем это как зависимость от контекста. Когда мы сталкиваемся с депрессией, мы немедленно пытаемся ее вылечить, мы немедленно пытаемся избавиться от нее. Почему мы это делаем? Это неправильно. Мы должны анализировать контекст, культуру, недавние события, личную историю, будущие горизонты. Мы должны проанализировать множество измерений, прежде чем мы примем решение лечить депрессию.
У депрессии есть множество эволюционных, адаптивных и восстановительных функций. Депрессия – это сигнал тревоги. Он говорит вам, что что-то не так. Он предупреждает вас об опасности, он мотивирует вас действовать, чтобы предотвратить эту опасность. Депрессия включает в себя катастрофизацию. Катастрофизация – это подготовка к худшему. Катастрофизация – это патологический процесс. Но если вы находитесь в патологической среде, если вы живёте в больном обществе, если мир вокруг вас разваливается, то катастрофизация не является патологией. Это адаптивный процесс, который позволяет вам подготовиться к наихудшему возможному сценарию.
Депрессия – это о трауре и скорби. Это о потере, адаптации к потере, приспособлении к потере, переваривании потери, принятии потери. Знаменитая пятиэтапная модель Кюблер-Росс о пяти стадиях горя.
Так что депрессия – это неотъемлемая часть горя и скорби, а горе и скорбь являются неотъемлемыми частями депрессии. Депрессия позволяет вам горевать и скорбеть последовательно и структурно. Депрессия помогает вам воздерживаться. Депрессивные люди переоценивают и переосмысливают свою жизнь, людей в их жизни, события, решения, которые они принимали, плохие и хорошие результаты.
Депрессия – это переоценка. Это процесс переоценки и анализа всей вашей жизни. Он позволяет людям воздерживаться какое-то время для того, чтобы получить новые идеи, новое понимание, которые, в конечном итоге являются основой исцеления. Депрессия восстанавливает тест на реальность. Когда мы не в депрессии, когда мы относительно довольны и счастливы, когда мы находимся в среде, где у нас есть хорошие результаты, есть самоэффективность, мы склонны отклоняться от реальности. Мы развиваем заблуждения, мы развиваем фантазии, мы развиваем грандиозность. Это происходит со всеми нами, с лучшими из нас, везде и в любое время.
Это депрессия возвращает нас к реальности. Депрессия заставляет наши ноги вернуться на землю, депрессия спускает нас с небес. Депрессия сталкивает нас с вещами в нашей жизни, которые неправильные, которые должны быть исправлены, которые должны быть отброшены, с которыми были связаны неблагоприятные результаты. Выбор и решения, которые мы принимали, которые плохо сказались на нас и других – всё это является частью депрессии. Это процесс переоценки, процесс восстановления теста на реальность.
Депрессия также обеспечивает эмоциональное освобождение. Именно благодаря депрессии мы плачем. Иногда без причины. Нам нужно высвободить эмоции в среде, в обществе, которое не одобряет эмоции, которое насмехается над эмоциями. Потому что наше западное общество – это культ смерти. Мы поклоняемся мертвым объектам, мы поклоняемся материальным объектам. И мы жертвуем человеческими существами, жертвуем человеческими эмоциями, чтобы сохранить экономику, материальные блага.
Мы объективировали как реальность, так и друг друга. Мы являемся объектами друг для друга – сексуально, эмоционально. Во всех возможных сферах мы стали объектами. Итак, депрессия легитимизирует, позволяет нам плакать, позволяет нам чувствовать грусть, позволяет нам испытывать то, что не разрешено, то, что не одобряется, то, что запрещено. Депрессия признаёт нашу хрупкость, нашу слабость, нашу нужду, наши уязвимости. И, наконец, депрессия, является очень целительным, очень хорошим процессом.
Депрессия также позволяет нам экономить энергию. В повседневной жизни, когда мы не в депрессии, мы перерасходуем энергию. В результате мы оказываемся очень истощёнными, очень измученными. Депрессия замедляет нас, снижает ритм и темп жизни, позволяет нам постепенно восстановиться. Животные также поступают. Когда собака ранена, она убегает и прячется под кустом, пока рана не заживёт. Мы, люди, получаем раны ежедневно и множество раз. А депрессия даёт нам передышку, перерыв, во время которого мы можем постепенно исцелиться и восстановиться.
Депрессия также позволяет нам восстановить разрушенные психологические защитные механизмы. Она, обычно, следует за декомпенсацией. Технически депрессию можно рассматривать как форму активного действия, а не отыгрывания.
Интернализация конфликта и диссонанса до максимальной внутренней агрессии. Интернализация агрессии являлась старым взглядом на депрессию. Всё это позволяет нам восстановить функциональные защитные механизмы, чтобы мы снова могли справляться с реальностью, без постоянных травм, без постоянных ран, без постоянных ударов, без постоянных опустошений.
И, наконец, депрессия позволяет нам примириться с самим собой. Так как человек иногда подвергается перекручиванию, конфликту, диссонансу, давлению и стрессу, которые его повреждают. Он не защищен от повреждений. Депрессия позволяет нам реинтегрировать себя, восстановить себя, примириться с собой. Другими словами, считайте депрессию очень здоровым процессом, процессом исцеления.
Мы должны вмешиваться в депрессию только тогда, когда есть суицидальные мысли. Никогда раньше, никогда иначе. Мы поступаем сегодня катастрофически и контрпродуктивно. Мы вмешиваемся в любое время и в любом месте, когда только появляется депрессия. Это плохо. Это препятствует исцелению. Мы не исцеляемся. Мы постоянно находимся в депрессии. Мы поддерживаем менталитет жертвы и стереотипы жертвы. Мы не позволяем людям дождаться, пока образуется рубцовая ткань над раной. Мы продолжаем исследовать рану, которую держим открытой.
Депрессия – это нормальная, здоровая реакция на предшествующее нездоровое состояние. И назначая антидепрессанты, мы сохраняем нездоровое состояние через снятие защиты, которая называется ДЕПРЕССИЯ. Когда у человека есть суицидальные мысли, конечно, мы должны вмешиваться. Это без вопросов. Любой намёк на самоубийство должен вывести на первый план всё оружие, которое у нас есть. Это антидепрессанты, разговорная терапия, когнитивно-поведенческая терапия или даже госпитализация.
Но в другом случае мы должны позволить природе взять курс на восстановление равновесия, гомеостаз. И, в конечном итоге, курс на функционирование и счастье. Благодарю, что выслушали.
Цунами, школьная стрельба, пандемия, война, сто миллионов беженцев. Вы включаете любую американскую телевизионную сеть, и улыбающиеся лица говорят: «Рады видеть вас, Джуди». Все люди всё время улыбаются. И это очень фальшиво. Это метафора нарциссизма нашего времени, потому что нарциссизм – это фейк, притворство, фасад, скрывающий под маской катастрофы и депрессии.
И тема сегодняшнего видео звучит так: «Нарциссы и три типа депрессии». Нарциссы почти всегда находятся в депрессии. Они, просто, не знают об этом. А ещё, они не такие беспечные, какими часто изображаются, даже в научной литературе. Сегодня то, что мы называем «явным нарциссизмом», на самом деле является подвидом психопатии. Явный нарцисс – это своего рода психопат. И единственные истинные варианты нарциссизма – это компенсаторные нарциссы и скрытые нарциссы.
Компенсаторные нарциссы компенсируют. Они выставляют наружу лживый образ, ложное «Я», то, кем они не являются. Ложное «Я» всеобъемлющее, всё знает, всемогущее, идеальное и бриллиантовое. Хотя у нарцисса, на самом деле, есть комплекс неполноценности. Нарцисс не уверен в себе, полон стыда. Даже многие ученые описывают ранний детский стыд как двигатель формирования патологического нарциссизма. И компенсаторный нарциссизм выходит на первый план.
А ещё у нас есть скрытые нарциссы. Так что, это единственные истинные формы нарциссизма. Все остальные формы нарциссизма, включая грандиозный (по типу Дональда Трампа), это, на самом деле, подвиды психопатии. Мы займемся этим в другой раз.
В ядре нарцисса (хотя, там нет ядра), но если бы оно было, то там была бы депрессия. Депрессия связана со стыдом и, в некоторой степени, с виной. Конечно же это подавленные эмоции. У нарцисса нет доступа к этому источнику боли и страдания, первобытной боли и страдания. Нарцисс, точно так же, как и пограничник, боится дисрегуляции.
Он боится быть ошеломленным собственными эмоциями. Но нарциссическое решение – это подавлять и игнорировать эмоции, особенно положительные. Это предательство себя, это отрицание себя. Нарцисс не любит себя, он презирает себя, ненавидит себя и хочет соорудить как можно большее расстояние между собой и своим «Я», между своим ложным «Я» и хранилищем собственной агонии – настоящим «Я».
В это хранилище входят воспоминания об абьюзе, травмы, родительское воспитание, невозможность сепарироваться и стать личностью и невозможность самореализоваться. Там много гнева, много разочарования, много накопленной ярости. Поэтому нарцисс не может позволить себе пережить это снова. Он предает себя, отрекается от себя, унижает себя, хоронит себя, сжимает себя. В результате порождается депрессия.
Всякий раз, когда мы не позволяем себе быть собой, когда мы не реализуем свой потенциал, когда мы подавлены и не можем свободно выражать себя (КТО Я), реакцией будет депрессия. Потому что это форма самонаправленной агрессии. Депрессия давно описывается как форма самонаправленной агрессии. В таком состоянии человек не позволяет себе проявлять себя, выражаться себя как автономную, самоэффективную, независимую и свободную личность. Это нож в спину. Вы становитесь своим злейшим врагом. Конечно же, это вызывает тревогу, а продолжительная тревога переходит в депрессию.
Нарцисс страдает от трех типов депрессии на регулярной основе. Сейчас будет немного разъяснения, прежде чем мы продолжим. Есть разница между дисфорией, депрессией и ангедонией.
Дисфория – это общее состояние недомогания и дискомфорта, некое неудобство и, своего рода, тоска. Одним из проявлений этого состояния дисфории является дистимия.
Это дисфорический тип депрессии. Затем есть депрессия. В своей наиболее экстремальной форме, депрессия известна как клиническая депрессия, или более точно, большой депрессивный эпизод. Но у депрессии размытые формы. Это целый спектр. Депрессия означает потерю жизненной силы, потерю энергии, потерю либидо (если вы хотите использовать термины Фрейда). Сюда входит невозможность участвовать в жизни и отказ от жизни. Депрессия – это о том, чтобы отстраняться, избегать, ограничиваться, сокращать, прятаться в кокон. Депрессия – это о том, чтобы умереть, оставаясь живым.
Но это не означает, что все депрессивные люди, все люди с даже большой депрессией, просто лежат в постели и ждут, когда произойдёт неизбежное. Это не так. Многие депрессивные люди (я бы упомянул Стивена Фрая, Уинстона Черчилля), на самом деле гиперактивны. Таким образом они пытаются компенсировать, пытаются заглушить свою депрессию, оставаясь суперактивными.
Многие женщины, например, занимаются сексуальным самобичеванием, как формой борьбы с депрессией. Злоупотребление психоактивных веществ, конечно же, тоже является формой смягчения депрессии.
Следующая ангедония. Ангедония – это неспособность получать удовольствие от чего-либо. Невозможность находить удовольствие ни в какой деятельности человека, ни в каком месте. Просто, невозможность испытывать удовольствие.
Хорошо, вернемся к теме. Нарцисс испытывает три типа дисфории, которые могут легко и часто вырождаться или обостряться в депрессию.
Первый тип – это дисфория, вызванная потерей. У нас всех есть опыт потерь. Потери очень важны в жизни. Они двигают нас вперед, они являются двигателями роста личностного развития. Потери полезны для вас. Вы должны искать ситуации, которые эмоционально рискованны, ситуации, где возможен исход боли, страдания и потерь. Потому что это единственный способ развития. Это часть постоянного исцеления. Эта рубцовая ткань однажды становится вашей личностью.
Когда потери отсутствуют, когда ребенок, например, полностью изолирован от реальности, от жестокой реальности, полностью лишен возможности испытывать отказы и потери, такой ребенок никогда не станет взрослым, никогда не индивидуализируется, никогда не будет счастлив и, очень вероятно, что у него разовьется расстройство личности, настроения и другие типы тревожных расстройств.
Но нарцисс реагирует по-особенному на потери. Дисфория, вызванная потерей, является депрессивной реакцией нарцисса на потерю одного или нескольких источников нарциссического ресурса. Я отсылаю вас к двум моим последним видео. В одном из них рассказывается о том, как нарцисс испытывает дефицит нарциссического ресурса, как он испытывает коллапс. А второе видео, которое я сделал, рассказывает о саморазрушении нарциссов и психопатов. И это третье видео в данной серии.
Когда нарцисс теряет источники нарциссического ресурса, или, когда его патологическое нарциссическое пространство распадается, он реагирует дисфорией, вызванной потерей, или депрессией, вызванной потерей. Напомню вам, что патологическое нарциссическое пространство – это охотничьи угодья, физические места, где нарцисс получает внимание и нарциссический ресурс. Это может быть бар, церковь, рабочее место.
Поэтому, когда нарцисс теряет своё патологическое пространство, он также теряет свои источники ресурса. И, очень часто, когда он теряет слишком много источников получения ресурса, он, фактически, теряет патологическое нарциссическое пространство. Он не может справиться с этим, это тот вид потери, который угрожает его равновесию. Его равновесие – это хрупко сбалансированная вещь, которая проходит за его личностью.
В отсутствие нарциссического ресурса, нарцисс пуст, нейтрализован, испаряется. Он не существует вне взгляда других людей. Его разум – это коллективный разум, коллаж, калейдоскоп. Нарцисс собирает различные вводные данные, чтобы прийти к совокупной личности на лету. Поэтому нарцисс создает себя каждую минуту. Вот почему нет непрерывности и множество диссоциативных пробелов. Именно поэтому нарциссу нужно постоянно конфабулировать.
И когда нарцисс теряет свой нарциссический ресурс, он бьётся, он отчаянно пытается встать на ноги, он пытается как-то найти альтернативы. Но если неудача продолжается, у него начинает развиваться депрессия. Депрессия – это сигнал для нарцисса, что он должен стать шизоидом.
Он должен уйти от вас, он должен избегать вас, потому что боль и страдание приведут его к нарциссическому умерщвлению, из которого он никогда не сможет выйти или которое он не сможет пережить.
Второй тип депрессии, которую испытывает нарцисс, это то, что я называю дисфорией, вызванной дефицитом. Для него это глубокое погружение в острое депрессивное состояние. Предыдущая депрессия, где дисфория вызвана потерей, это своего рода эмбиент.
Это своего рода атмосфера. Она всепроникающая. Это очень похоже на дистимию. Она неправильно диагностируется даже опытными клиницистами. Второй тип депрессии является острым. Дисфория, вызванная дефицитом, очень глубокая и острая. Она следует за потерями, резкими потерями источников ресурса или патологического нарциссического пространства. Эти потери внезапные, неожиданные, непредсказуемые. Люди, которые были надёжными поставщиками, отказались поставлять нарциссический ресурс.
Итак, есть группа людей, которые обеспечивают нарцисса нарциссическим ресурсом. Это могут быть четыре человека или четыре миллиона человек, политическая партия или семья, церковь или рабочее место. Так вот, есть эта группа людей, они обеспечивают нарцисса нарциссическим ресурсом, а затем внезапно, за одну ночь, они перестают это делать. Они перестают это делать, потому что они получили новую информацию о нарциссе. Или потому что нарцисс перестал быть модным или причудливым, или по любой другой причине, или они нашли нового идола. Как бы то ни было, резкое прекращение нарциссического ресурса приводит к дисфории, вызванной дефицитом.
Горюя и оплакивая эти потери, нарцисс оплакивает неизбежные последствия этих потерь – отсутствие или дефицит нарциссического ресурса. Парадоксально то, что дисфория, вызванная дефицитом, заряжает нарцисса энергией, заставляет его искать новые источники ресурса, чтобы пополнить истощённый запас. Другими словами, дисфория, вызванная дефицитом, является триггером, инициатором нового нарциссического цикла.
Я рекомендую вам посмотреть мои видео о нарциссическом цикле. Это романтика, бомбардировка любовью, нахождение интимного партнера для общей фантазии, переезд в другой город – всё это порождается дисфорией, вызванной дефицитом. Так что это катализатор действия. В сущности, положительная вещь.
Последний тип дисфории, который испытывает нарцисс – это дисфория, вызванная нарушением самооценки.
Итак, чтобы подытожить, у нас есть дисфория, вызванная потерей. Это когда постепенно исчезают источники ресурсов и патологическое нарциссическое пространство. Поэтому это продолжительный, непрерывный, предсказуемый процесс.
Далее у нас есть дисфория, вызванная дефицитом. Это острая реакция на внезапную потерю ресурсов.
И следующий тип – это дисфория, вызванная нарушением самооценки. Нарцисс реагирует депрессией на критику, несогласие, на унижения, особенно в публичных местах. Это может привести к нарциссическому умерщвлению. Он реагирует так, особенно когда зависит от долгосрочных источников поставки ресурса. Удар наносится, как нож в спину, как предательство.
Таким образом, эта депрессия является реакцией на внезапное падение самооценки, самоуверенности и на колебание чувства собственной ценности. Потому что какой-то надёжный источник ресурса (это может быть вторичный источник, такой как супруг, или первичный источник, такой как начальник) внезапно обращается против нарцисса. Этот источник начинает критиковать его, не соглашается с ним, унижает его, игнорирует его как лично, так и публично. Нарцисс боится потерять источник ресурса, а, также, боится повредить своё хрупкое, уязвимое душевное равновесие.
Также нарцисс ненавидит свою собственную уязвимость и свою крайнюю зависимость от обратной связи. И этот тип депрессивной реакции является мутацией самонаправленной агрессии. Это вид самонаказывающей депрессии: «Ты ноль, ты тряпка, ты зависимый, ты не такой сильный, как ты думал». Это кризис идентичности, это подрыв грандиозного когнитивного искажения, которое является основным защитным механизмом, связанным с нарциссическими фантазиями.
Таким образом, когда всё это рушится, нарцисс не может больше регулировать своё чувство собственного достоинства, потому что он может это делать только снаружи. Поэтому, когда внешний источник истощается, его чувство собственного достоинства сильно колеблется, и затем устанавливается на очень низком уровне. Нарцисс начинает рассматривать себя с точностью наоборот – как своего противника, как неудачника. Он чувствует себя побежденным и обездоленным. А это очень депрессивно.
Дальше нарцисс оплакивает потерю нарциссического ресурса. Он горюет по исчезнувшим источникам ресурсов. Он оплакивает несправедливость и дискриминацию, которую причиняют ему собственные подданные.
Нарциссы часто бывают в плохом настроении, на самом деле они ангедоничны, дисфоричны, агрессивны и открыто депрессивны. У нарциссов перепады настроения. Да, нарциссы страдают от перепадов настроения, точно так, как и пограничники. Это впервые признаётся в альтернативной модели нарциссического расстройства личности, описанной в DSM 5, опубликованном в 2013 году. Страница 767 для всех ленивых.
Многие ученые считают патологический нарциссизм формой депрессивного заболевания. Вы помните те видео, которые я сделал отдельно и совместно с Ричардом Грэнноном о синдроме длительного расстройства горя?
Длительный синдром горя начинается с нарцисса. На самом деле он ребенок, он скорбит о своей неспособности отделиться и индивидуализироваться, он горюет о своих нереализованных возможностях, о том, кем бы он мог стать, но никогда не станет. Таким образом, это длительное горе он затем экспортирует на своего близкого партнера. Но если длительное горе является основой нарциссической и фантазийной защиты, то патологический нарциссизм можно легко описать как депрессивное заболевание. На самом деле это позиция авторитетного и престижного журнала «Психология Сегодня» (Psychology Today).
Жизнь типичного нарцисса сопровождается повторяющимися приступами дисфории и депрессии, вездесущей грусти, чувством беспомощности и безнадежности, ангедонией, потерей способности чувствовать удовольствие и другими клиническими формами депрессии. Патологическому нарциссизму сопутствует двойная диагностика, связанная с расстройством настроения. На самом деле в некоторых случаях мы путаем, мы неправильно диагностируем биполярное расстройство личности как нарциссизм. Это очень мутная картина.
Но я думаю, что пришло время принять тот факт, что нарциссизм – это не о восторге, радости и веселье. Это несчастливые люди, это тяжело раненые, травмированные, скорбящие, печальные, депрессивные люди. Они пытаются компенсировать это, притворяясь радостными, веселыми, счастливыми, неприкасаемыми. Это компенсаторная функция, это инфантильно, смешно, жалко.
Мы не используем больше различий между реактивной депрессией, экзогенной депрессией и эндогенной депрессией.
Они устарели. Но я думаю, что в контексте нарциссизма, они всё еще очень полезны.
У нарцисса есть два источника депрессии. Один из них внутренний, а другой внешний. Внешне нарцисс реагирует депрессией на потерю ресурса. Это очень просто. Но есть двигатели депрессии внутри нарцисса. Это его потерянное детство, его травма, его мертвая мать, его постоянные неудачи в отношениях с другими людьми, его неспособность коммуницировать, отрицание любви к себе и другим, отсутствие близости, фобии, паранойя. Так очень сложно жить на самом деле.
Кернберг предположил, что нарциссизм и пограничное расстройство личности являются двумя сторонами одной монеты, и оба они находятся на грани психоза. Поэтому пограничное расстройство и называется «пограничным». Нарциссы реагируют депрессией не только на жизненные кризисы. Они так реагируют на колебания в нарциссических ресурсах и на колебания относительно чувства самооценки. Они реагируют депрессией на неспособность выразить свою доминирующую личность. Это касается церебральных и соматических нарциссов. Нарциссическая личность хаотичная, неорганизованная, неуравновешенная.
Многие скажут: «У нарцисса нет личности. Диссоциативные разрывы настолько частые, что, на самом деле, там нет основы идентичности». Мы называем это нарушением идентичности.
То же самое касается и пограничников. Нарцисс регулирует свою самооценку, потребляя нарциссический ресурс от других людей. Он сильно зависит от внешнего регулирования. Любая угроза непрерывному потоку нарциссического ресурса компрометирует психологическую целостность нарцисса, его способность к функционированию. Это угрожает его жизни. И это не шутка, это не дополнительный бонус. Это еда. Действительно, депрессия может быть реакцией на системный сбой до сих пор надежных и эффективных стратегий, или реакцией на изменение обстоятельств окружающей среды, или реакцией на какую-либо ошеломляющую новую информацию.
Не в силах справиться с беспорядком внутри себя, нарцисс умерщвляет и убивает себя. Нарцисс – это процесс онемения. Но в этом суицидальном акте, нарцисс остается застрявшим вместе с трупом своего истинного «Я». Он скорбит и оплакивает могилу этого мертвого ребенка. Нарцисс никогда не сможет преодолеть этого. Ему нужны другие люди, чтобы утешить его, выступая в роли материнской фигуры, или как-то обеспечить его вниманием, лестью и любовью, которую не дали его родители. Он нуждается в других людях.
И когда всё заканчивается, потому что другие люди видят настоящего нарцисса, он разваливается и падает в самую глубокую бездну грусти и меланхолии, которую только можно себе представить.