По мелодии звонка Катя узнала Ваню и сразу взяла трубку. Если брат звонил в такое раннее время, значит что-то случилось.
— Да, Ванечка. Я-вся-бодра-и-весела-слушаю-тебя-внимательно, — сказала одним словом.
— Доброе утро, сестра.
— Колись, а то я сейчас засну под твой певучий баритон, как под колыбельную, — улыбнулась, с закрытыми глазами потягиваясь на кровати.
— Я хотел, чтобы ты сегодня забросила все свои дела и побыла с Алёной. Она в аварию попала…
— Господи… — Катя резко села на постели, что-то даже хрустнуло в плече. Сон как рукой сняло.
— Все нормально. Не переживай. Обошлось. Но у нее ушиб плеча сильный, растяжение, сотрясение...
— Понятно. — Снова откинулась на подушку, запустила пальцы в волосы. — Ваня, надо срочно угробить этого дебила, который чуть не угробил нашу Алёнку.
— В обязательном порядке.
— Слава богу, что все обошлось. Я чуть не умерла от инфаркта молодой и красивой, вот умеешь ты Ваня деликатно начать разговор.
— Все, давай, отзвонишься потом. Своими ключами открой, Алёну не буди, она все равно под таблетками, пусть спит.
— Ванечка, считай я прям уже одиноко стою у твоего подъезда, звоню в домофон, и мне не открывают. Что делать?
— Точно. Я ж у тебя ключи забрал.
— Угу.
— Возьмешь у мамы.
— Угу, если она еще дома. И если я вспомню, где у мамы лежат ключи от твоей квартиры. У меня ж память девичья.
— Заедешь ко мне на работу тогда, я тебе свои дам.
— Уже еду. Ты только ферментами запасись, чтобы у тебя несварения желудка ненароком не случилось, а то я еще собираюсь тебе ужин приготовить.
— Правда?
— Представь, да?! Хочу любимого брата порадовать.
— Заеду после работы в аптеку.
Катька засмеялась и повесила трубку. Вот так дела. А, как говорится, ничего не предвещало…
Накинув короткий шелковый халат, она поплелась в ванную. Набрала номер подруги, включила «громкую связь». Ополоснула лицо водой, пока слушала длинные гудки, выдавила зубную пасту на щетку.
— Катюха, привет! — Ответила не Вероника.
— Никитка, привет. А где Вероничка? Хотя какая разница. Слушай... Ты что жуешь что-то там? Овсяными хлопьями давишься?
— Угу, — промычал в ответ Никита.
— Жуй-жуй, наяривай, чтобы мозги как следует работали. Слушай, — вернулась к своей мысли, вытащив зубную щетку изо рта, — я в универ сегодня не пойду, у меня форс-мажор дома. Так что вы там все записывайте, конспектируйте, запоминайте. Я вечером к вам заеду, все расскажете.
— Понял. Я слушаю, а Вероника записывает. Кстати, Катька, сегодня прохладно на улице, так что можешь юбку затолкать обратно в шкаф, если куда собираешься. Штанцы натягивай.
— Угу.
Катя очень обрадовалась, застав маму на кухне, потому что не любила завтракать в одиночестве.
— Моя девочка проснулась, — улыбнулась Юлия.
Иногда она разговаривала с дочерью как с маленькой, протягивая гласные, и Кате это нравилось. Она и сейчас игриво нахмурилась, насупилась и тепло прижалась к матери.
— Тебе Ваня звонил?
— Ох, — вздохнула мать, — звонил. Вытащила из ящика и положила на стол ключи от квартиры сына. Катя сразу сунула их в сумку.
— Помирились они? Все?
— Время покажет, — пожала плечами мама.
— Ладно, разведаю там сегодня обстановку.
***
— Привет, — разулыбалась Катька, когда, наконец, Алёна выбралась из кровати и вышла в гостиную. Который час Шаурина валялась на диване перед телевизором и щелкала фисташки. Даже успела немного вздремнуть.
— Приве-е-ет. — Судя по интонации, девушка брата, видя Катю в квартире, пребывала в явном удивлении, но это не отменяло ее искреннего дружелюбия. В это легко верилось.
— Я у тебя сегодня вместо сиделки, — сразу объяснила Катерина свое неожиданное присутствие. — Что мадам желает на завтрак? Сразу скажу: выбор у тебя небольшой. Главнокомандующий отдал приказ варить овсянку. Не смею ослушаться. И это, кстати, одно из тех немногих блюд, которые у меня получаются съедобными. Ваня любит овсяную кашу. Он у нас в семье первый радеет за здоровое питание. Что-то ты не очень выглядишь.
— Я и чувствую себя так же. Не очень. — Алёна присела на диван. — Значит, ты и яичницу-глазунью умеешь идеально жарить.
— Почему это?
— Потому что Ваня ее любит.
— Да? Знать про это не знала. Ну, Ванечка у нас вообще загадочный. Странный в определении своих вкусов. Мы только недавно узнали, что он заливную рыбу терпеть не может. Мама на семейные праздники делает офигенную заливную осетрину. Ага, всю жизнь ел, а тут вдруг не любит он ее.
— Конечно, всю жизнь ел, чтобы маму не обидеть, — улыбнулась Алёна, и Катьке стало ощутимо легче на душе. — Но ему крупно повезло, я не умею готовить заливную рыбу.
Сотовый завибрировал. Катя посмотрела на экран и внутренне вздрогнула. Крапивин! Ну, ни раньше, ни позже! Именно сейчас!
Она долго решала, как ему ответить, и стоит ли ему вообще отвечать. Не самое удобное время для разговора он выбрал.
— А-л-л-л-о… а что ты мне звонишь? Я что – его секретарша?! — и сама не заметила, как взорвалась. —Сейчас не отвечает, значит, потом ответит. Звони на работу, телефон знаешь… нет, Митенька, и я к тебе со всей душой. Она у меня широкая, там для всех места хватит. Чтоб тебе провалиться. Целую тебя в твою небритую щечку.
Раздраженно выдохнув, Катя отбросила телефон. В полсекунды Дима вывел ее из себя. Она все дни старательно изображала спокойствие — и перед собой, и перед окружающими, а он парой слов вывел ее из себя. Да еще и при Алёнке.
Заметив ее полный любопытства и недоумения взгляд, Катя поспешила прокомментировать свою вспышку:
— Не все приятели брата такие порядочные и хорошие, как Игорь или Валет. Некоторые из них откровенные уроды. А этот особенно противный.
— А этот противный приятель не против, что ты с ним в таком тоне беседу ведешь?
— Против, но только кто его спрашивает. Я же глупая, безбашенная малолетка — мне все можно, — Катя улыбнулась. — Я всегда Ванькиных дружков приземляю, а то больно крутые. Получают все на раз-два. Боги.
Да ладно! Алёна посмеялась в ответ. В улыбке и в выражении глаз Кати Шауриной не было ничего глупого, да и выглядела она далеко не как малолетка.
— Ну, им по статусу положено.
— Я бы сказала, что им по статусу положено, да только это матерно будет. Вот где мне такого, как Ванечка, найти — умного, доброго, понимающего? Вокруг одни идиоты, а мне любви хочется.
Алёна весело рассмеялась.
— Такого, как Ванечка, больше нет. Он такой один.
— Это точно, — с сожалением вздохнула Катерина. — О, хорошего человека вспомни… — улыбнулась и ответила на еще один входящий звонок. — Привет, дорогой брат… Овсянку едим… Конечно. И я тоже. Хорошо. Совещайся спокойно, я бдю. Дверь на все тридцать замков заперта, а ключи я потеряла.
Катя уже спокойно отложила айфон и обратила на Алёну умный взгляд.
— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.
— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо?
Алёна расхохоталась. Катюша кому угодно настроение поднимет.
— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.
— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку. — Пошли овсянку варить, он же все проверит. Сдерет с меня потом три шкуры. Я не люблю, когда Ваня нервничает. Но знаешь, — тут девушка выставила вперед указательный палец, — я всегда за баб. Во мне очень обострено чувство женской солидарности.
Крапивину она так и не позвонила. Не смогла. Не решилась. Побоялась. У нее нашлась тысяча причин, чтобы этого не делать. Он день назад уехал, но Катя уже чувствовала себя невыносимо. Она по нему, подлецу, страшно тосковала. Всегда. А теперь будет еще больше. Вот и взбесил его звонок, что он не ей Дима звонил, а Ваню искал.
— Ладно, — как будто смирившись вздохнула Катя и уперла руки в бока, — он не противный и совсем не урод. Он дьявольски прекрасен. Довольно-таки себялюбив. В меру эгоистичен. Он самый пижонистый пижон, которого я когда-то знала. И он заслуживает того, чтобы ему немного помотали нервы.
— Я так и поняла. — Алёна улыбнулась, обняла Катерину за плечи здоровой рукой, и они двинулись на кухню. — Я вам завидую. Вы с Ванькой молодцы, такие дружные… А у меня сестра не сестра, а… стерва, в общем.
— А может, вы просто семейный обязанности плохо распределили? У нас с Ванечкой просто все четко: он мамин сын, а я папина дочка. Он хороший, а я сволочь. И мы на чужую территорию не лезем, все у нас поделено.
— Катя-я, мне смеяться нельзя. Не могу, голова раскалывается, — рассмеялась Лейба и прикусила губу.
Шаурина взяла из стеклянной вазы апельсин и с серьезным видом заявила:
— А из-за сестры-стервы ты не переживай, у тебя теперь я есть. Нужен домашний аниматор — звони. Апельсинами жонглировать не умею, но могу попробовать научиться.
…К Катькиному удовольствию, Ваня вернулся рано. Рада она была не тому, что теперь может «сдать вахту» сиделки, а потому что соскучилась. Брат недели три по командировкам мотался. Да и как вернулся, не особо баловал ее вниманием.
— О-о-о, Катри-и-ин, — протянул он с порога, и Катя скривилась, будто съела что-то кислое.
— Он тебе уже нажаловался?
— Конечно, нажаловался.
— Кто? — полюбопытничала Алёна.
— Фаворит Ее Величества.
— Митенька у нас который, — подтвердила Катерина.
— Звонил сегодня. Сокрушался, что ты с ним невообразима груба и невежлива.
— Да что ты! — театрально приложила руку к груди. — Я, когда с ним разговариваю, каждое слово подбираю. С ним же по-другому нельзя.
Алёна засмеялась, припоминая недавний телефонный разговор Кати и «Митеньки».
— Она точно каждое слово подбирала. Я тому свидетель.
— Ваня, ужинать будешь? — спросила Катя.
— Разумеется. Весь день мечтал, чтобы сестра меня побаловала.
— Я старалась. Овощной салат тебе сделала и мясо в духовке. Овощи с заправочкой, как ты любишь. Масло оливковое, горчичка, лимон. Не боись, иерсинии все сдохли, я туда столько лимона бухнула, ни одна бактерия не выжила. Мясо тоже посолено поперчено и нагвоздичено. И тыкву я еще запекла. Ты не будешь, так Алёнка пусть ест. Тыква жуть какая полезная.
— Ушел руки мыть, — усмехнулся Ваня.
— Давай, я на стол накрываю.
— Ну-ка, покажи мне фотку твоего фаворита, — вдруг попросила Алёна.
— То есть, ты даже не сомневаешься, что у меня есть его фотография?
— Вот нисколечко, — усмехнулась Лейба. — При таком-то страстном к нему отношении.
— Сейчас найду. — Катя полистала фото на телефоне. — Во! Вот он мой Димочка. Божище!
— Едрит-мадрит! Красивый. А что он?..
— Спит.
— А ты?
— И я… почти…
— Ну-ну-у, — певуче растянула Алёна и захохотала.
***
К друзьям Катерина так и не заехала, потому что поздно вернулась от брата. Решила ограничиться телефонным звонком и как раз болтала с Вероникой, когда позвонил Крапивин. Она, само собой, сразу обрубила подругу и переключилась на Диму.
— Да, Дима.
— Добрый вечер, моя милая и нежная Катрин.
— Ах! — громко вздохнула в трубку Катя. — Дима, ты слышал грохот? Это я упала от твоего радушия.
— Катрин, аккуратнее, не заставляй меня волноваться. Я не переживу, если с тобой что-то случится.
— Приятно слышать, — серьезно сказала она. И, как ни крути, ни отрицай, а в груди от его слов сладко защемило.
Дима, кажется, усмехнулся.
— Я правду говорю. Волнуюсь. Переживаю, как ты.
Она чуть было не ляпнула, что, если так сильно переживал, почему не позвонил до своего отъезда, но остановила себя.
— У меня сегодня был день тяжелый, голова невозможно болела, — призналась вместо этого.
— Нужно было выпить таблетку. Не надо терпеть головную боль, нужно сразу пить обезболивающее.
— Я пила, оно не справилось. Еще Алёнка наша в аварию попала, вот я вместо сиделки там у нее была, у Вани. А она такая бледная и болезненная, я все думала, как грохнется сейчас в обморок, что я с ней делать буду.
— Да, Ваня мне сказал. Он переживает очень. Я бы тоже инфаркт себе сразу заработал.
— Если бы твоя Адочка в аварию попала? — с усмешкой уточнила Катя, тут же пожалев о своих словах. Готова была себе язык откусить от досады, но назад их не возьмешь.
С этим Катерина не могла справиться. С чем угодно, только не со своей ревностью. Агата для нее что красная тряпка для быка. И Катя никак не могла научиться гасить в себе это зло. А как тут научишься, когда за год этого наелась. Она болезненно, остро ревновала Крапивина. Иногда ей казалось, что она его самого уже ненавидит лютой ненавистью.
Дима молчал, и, наверное, это было хорошо.
— Дима? — позвала Катерина.
— Говори-говори, я слушаю, меня тут отвлекали.
— Я говорю, что лифчик у тебя забыла.
— Надеюсь, ты не сильно переживаешь по этому поводу. А то забрать тебе его удастся не скоро. Я только в конце октября смогу приехать. Самое позднее — начало ноября.
Черт! Зря он сказал, когда планирует вернуться, теперь она будет считать дни. Дни и часы до его возвращения. Даже нехотя. По-другому у нее не получится.
— Я-то не переживаю, — многозначительно усмехнулась она, забралась на кровать и села по-турецки. —Дима, — почти шепнула, — у меня все тело до сих пор болит. — Откинула халат и тронула небольшое пятнышко на внутренней стороне бедра.
— Это с непривычки, Катрин. Так бывает, но пройдет, — улыбнулся он. Слышала по голосу, что улыбался.
— А к тошноте по утрам я тоже привыкну?
— А что уже тошнит? Так быстро? — засмеялся он.
— Смотри, Крапивин, а то вдруг ты и есть тот счастливчик, кто входит в один процент. Я тогда сразу Олегу Николаевичу позвоню, он так внуков ждет.
— Да, и маме Рите не забудь, она тоже мечтает маленьких понянчить.
— Шутник, — фыркнула Катя. — Ты спинку там подлечил? Или в пижамке спишь?
— Ногти, Катрин... ногти, пожалуйста, сделай чуть короче.
— Сделай чуть короче, — передразнила она его. — Ох, что ты! Я к твоему приезду оформлю шикарный маникюр, чтобы превратить тебя в зебру.
— Давай. Ждешь меня, Катрин, — сделал он уверенный вывод.
— Не жду!