В кабинет главного врача влетела, как фурия, мамаша с ребёнком. Лицо у мамаши красное, глаза злые. Ребёнок хныкал, не успевал за быстрыми шагами матери, спотыкался. Она его одёргивала за руку.
– Здравствуйте, – как можно спокойнее сказала врач. – Присаживайтесь.
Женщина презрительно взглянула на предлагаемый стул, словно и стул был в чём-то виноват. Но через секунду усадила на него подслеповатого сына, сама осталась стоять.
Подбоченившись и не поздоровавшись, бросив бумагу на стол, заорала, словно разговаривает с глухим:
– Дайте талончик к другому врачу. Эта залечит так, что мой ребёнок совсем потеряет зрение.
Главврач подняла брошенный талончик, прочла имя врача и, не понимая происходящего, сказала:
– А что случилось-то? Алёна Владимировна – хороший врач, профессионал. Пациенты её хвалят, стараются попасть именно к ней. Что случилось?
– Ничего не случилось, – уже спокойнее сказала мамаша. – Мы у неё не были и не пойдём. Запишите нас к другому врачу.
– Я-то запишу. Но понимаете, мне надо знать причину вашего отказа. Чтобы не повторялась вот такая ситуация.
– Вы можете просто записать к другому врачу, без объяснений? – уже умоляла мамаша.
Главврач поговорила по телефону, затем обратилась к посетительнице:
– Идите в триста первый кабинет. Вас там примут незамедлительно.
Когда закрылась дверь за посетительницей, главврач набрала ещё один номер:
– Алёна Владимировна, когда у вас закончится приём, зайдите ко мне.
К концу рабочего дня Алёна пришла в кабинет к начальству, она отлично знала причину вызова. Поэтому, не дожидаясь расспроса, начала рассказывать.
– Я её заметила ещё в коридоре, до начала приёма. Узнала сразу – острые черты лица, походка немного мужская, а главное – голос. Господи, она и с собственным ребёнком разговаривает этим противным голосом.
А она меня не сразу узнала. Я изменилась – стала носить линзы. Она-то меня знала очкариком. Вот за это и гнобила меня все школьные годы. Что только она не делала! И «очкарик» в её выражениях было самое безобидное слово. Плевала в очки, забирала их и ломала. Никакие разговоры учителей с ней и её родителей не помогали. В старших классах пришлось даже перейти в другую школу. Ездила чуть ли не на другой конец города.
Я человек незлопамятный, давно уже отпустила эту ситуацию. Можно сказать, простила и забыла. И сейчас бы лечила её сына, как любого другого ребёнка. Но она, когда внимательно посмотрела на меня, узнала и, схватив сына, вылетела из кабинета.
Сейчас, когда шла к вам, зашла к коллеге, узнала диагноз. При соблюдении назначенного лечения мальчик этот поправится. Конечно, будет всю жизнь в очках ходить, но видеть будет.
Надеюсь, ему в школе не попадутся жестокие одноклассники.