Порой случается так, что фантастику пишут писатели, которые глубоко к ней равнодушны, а получается у них лучше, чем у иных записных фантастов. Так случилось с русским советским писателем Владимиром Орловым. Владимир Викторович Орлов родился в 1936 году в Москве, в семье журналиста. Войну провел в эвакуации в Марийской ССР. В 1954-1959 годах учился в МГУ, на факультете журналистики. Участвовал в освоении целины. Работал корреспондентом "Комсомольской правды" на строительстве железнодорожной магистрали Абакан - Тайшет и Саяно-Шушенской ГЭС. Первые произведения были основаны на материалах, собранных в Сибири.
После публикации романа "Происшествие в Никольском", в 1972 году, Орлов становится профессиональным писателем. А в 1980-м выходит самая знаменитая его книга, роман "Альтист Данилов". Спустя восемь лет публикуется роман "Аптекарь", а еще через четыре года - "Шеврикука, или Любовь к привидению", продолжающие и развивающие мотивы "Альтиста...". Владимир Орлов был мастером прозаического семинара в Литературном институте имени Максима Горького. Последний его роман "Земля имеет форму чемодана" увидел свет в 2013 году, а в 2014 писатель скончался.
"Был такой Володя Грот, альтист Большого театра. - рассказывал писатель о рождении замысла своего главного романа. - Володя на самом деле по матери Грот, то есть родственник бывшего президента Академии наук, автора словаря в XIX веке. А по отцовской линии он как раз Данилов. Потом мне однажды Вознесенский Андрюша сказал: «А ты наоборот Данилова не пробовал перевернуть?» Волинад получается, то есть Воланд, наоборот. Ну, я первую главу написал и бросил. А потом жена попала в больницу. Надолго. И с мрачным настроением была. Просила принести ей почитать. Я первую главу принес, а она: «А дальше? А дальше?» — так и стал писать..."
Можно понять супругу писателя, ведь роман начинается так: "Данилов считался другом семьи Муравлевых. Он и был им. Он и теперь остается другом семьи. В Москве каждая культурная семья нынче старается иметь своего друга. О том, что он демон, кроме меня, никто не знает. Я и сам узнал об этом не слишком давно, хотя, пожалуй, и раньше обращал внимание на некоторые странности Данилова...". Когда я сам вел семинары молодых писателей, я частенько приводил эти строчки, как пример того, как нужно начинать произведение, чтобы его хотелось прочитать до конца.
В нескольких фразах писатель сразу сообщает читателю множество сведений, которые позволяют сориентироваться в (выражаясь научно) хронотопе романа. Становится понятно, что действие происходит в современной, на момент написания, Москве, герои произведения люди интеллигентные, что они склонны следовать модным тенденциям. Мы узнаем, что главный герой демон, а следовательно - произведение не совсем реалистичное. А употребление местоимения "я" - то есть, как бы самого автора - гарантирует нам достоверность описываемых событий.
Если такое начало цепляет и нас сегодняшних, можно представить, как оно воздействовало на тогдашнюю публику, ту самую столичную (и не только) интеллигенцию, которая сходу узнавала в персонажах романа себя. И хотя любители фантастики восприняли роман на "Ура!", ориентирован он был прежде всего не на них. Сам Орлов категорически отрицал свою принадлежность к цеху фантастов. Однажды он даже сказал Аркадию Стругацкому что-то вроде: "Не думайте, что я теперь тоже фантаст". Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь. Каковыми бы ни были первоначальные намерения автора, но своим романом он восполнил острую нехватку такого рода прозы, имевшую место в советской литературе.
В семидесятых советская интеллигенция переживала мировоззренческий кризис. Оттепельный угар выветрился, а с ним - и стремление бескорыстно строить светлое коммунистическое будущее. Начались поиски смысла жизни. Возрос интерес к древней истории, к тому же подогретый новейшими археологическими открытиями, вроде берестяных грамот, а также - к мистике, эзотерике, религии, искусно замаскированный под моду на "ретро". Публикация в середине шестидесятых романа Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита", появление переводов произведений "магических реалистов" Габриэля Гарсиа Маркеса и Хорхе Луи Борхеса - все это подготовило почву для восприятия романа Владимира Орлова.
Преимущество "Альтиста Данилова" перед романом советского классика и творениями зарубежных мэтров заключалось в том, что при всей фантастичности, описываемых в нем событий, и сам "демон на договоре" и все его окружение погружены в тогдашний быт. Очереди, пивные, дружеские посиделки, необходимость все время что-то доставать, платить за кооперативную квартиру - хорошо, если только за свою, а не бывшей жены, интерес ко всему заграничному, вечная нехватка денег и при этом терзающее душу ощущение, что все время упускаешь главное - все это считывалось первыми читателями романа мгновенно.
Узнаваемость героев, обстановки и жизненных ситуаций всегда работает на пользу книги. Даже в описании демонических Девяти Слоев читатель находил до боли знакомые образы. Ну конечно же - это все те же унылые конторы госучреждений, курилки в многочисленных НИИ, все то же чиновничье чванство, та же погоня за модными прибамбасами. Иными словами - что внизу, то и наверху. Даже фантастические возможности, которыми обладал Данилов, вроде купания в грозовых разрядах, странствий между звезд и связей с демоническими женщинами - на поверку не сильно отличались от турпоходов с пением под гитару и романтическими свиданиями под сосной.
Однако если бы Орлов ограничился только всеми этими хлопобудами, домовыми, Синими быками, демоническими Слоями и прочими элементами социального гротеска, роман его был бы интересен лишь наполовину. В конце концов, и бытовые и фантастические подробности, которыми насыщен текст - не более чем антураж. Главное заключается в самом альтисте Владимире Данилове, который занят тем, чем занималось большинство интеллигентных его современников - поисками своего неповторимого звучания, не важно в чем - в музыке, в живописи, в литературе. "Интеллигентская вылазка, галилеев комплекс" - как иронично окрестили это стремление Братья Стругацкие.
Писатель намеренно усложнил задачу и себе и своему герою. Ведь Данилову ничего не стоит, переключив демонический браслет с положения "Земля" на "Небо", сыграть так, как никто никогда не играл из людей, но это было бы не честно ни по отношению к слушателям, ни по отношению к самому себе. Данилов хотел достичь совершенства именно в человеческой своей ипостаси. "Сила, тонкая и серебряная, из него изошла... - пишет автор. - Во рту и горле у него было сухо, будто и не в инструменте десятью минутами раньше, а в самом Данилове, в его гортани и его легких рождался звук. «Как играл-то я хорошо! – опять удивился Данилов. – Отчего это?..» И тут он испугался, подумал, что, может быть, нечаянно сдвинул пластинку браслета и перешел в демоническое состояние..."
Ну и конечно же эта литературно-музыкальная феерия не могла обойтись без темы любви. И это не только любовь Данилова к Наташе, но и любовь автора к Москве. И потому еще цитата: "Шли они берегом Яузы, а потом пересекли бульвар и голым, асфальтовым полем Хитрова рынка добрели до Подкопаевского переулка и у Николы в Подкопае свернули к Хохлам. Справа от них тихо темнели палаты Шуйских и выше – длинный, голубой днем, штаб эсеров, разгромленный в августе восемнадцатого и ставший нынче детским садом, а в кривом колене Хохловского переулка их встретила ночным гудом нотопечатня Юргенсона, ныне музыкальная типография, каждый раз обжигавшая Данилова памятью о Петре Ильиче, приносившем сюда свои теплые еще листы. Наташа молчала. Данилов ничего не говорил ей о своих любимых местах, о путанице горбатых переулков, он отчего-то был уверен, что Наташа чувствует сейчас все, что чувствует и он. У Троицы в Хохлах, блестевшей и в ночи кружевным золоченым цветком свежего креста, они остановились. Налево убегала знакомая Данилову проходная тропинка в Колпачный переулок, к палатам гетмана Мазепы..."
Говорить об этом романе можно бесконечно, но все же пора подвести некоторые итоги. Мне кажется, что есть какая-то закономерность в том, что раз в сорок- шестьдесят лет в нашей литературе появляется книга, которая привносит странную сумятицу в людские души - дикую смесь надежды, тоски, любви, соблазна, ужаса и греха. До "Альтиста Данилова" - это был роман Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита", законченный в 1940 году, до "Мастера и Маргариты" - "Братья Карамазовы" Федора Достоевского, роман, впервые опубликованный в 1880, до "Братьев Карамазовых" - "Демон" - поэма Михаила Лермонтова, фрагменты которой увидели свет в 1842. Понимаю, что притянуто за уши, но зачем-то ведь приходят к нам эти литературные демоны?