Это довольно фантастическое допущение, но можно его рассмотреть. И понять, что далеко не все последствия такого события очевидны с первого взгляда — но практически все они негативны.
Океан играет важнейшую роль в стабильности климата, но нельзя сказать, что мы понимаем эту роль действительно до конца. Что понятно хорошо — так это то, что соленость его вод в этом смысле архиважна. Для понимания: температура замерзания морской воды в среднем около −1,8 °C. А температура кипения — 104°C. Теперь же давайте представим, что все эти значения сбросятся до уровня пресной.
В результате площадь арктических и антарктических морских льдов резко возрастет (ведь пресная вода замерзает уже при нуле по Цельсию). Между тем, чтобы полностью компенсировать результаты антропогенного глобального потепления, достаточно покрыть белой краской всего 2% поверхности планеты — всего лишь десяток миллионов квадратных километров.
Подъем точки замерзания почти на два градуса даст такой рост морских льдов, который по силе будет сопоставим с указанными 2% — ведь лед отражает солнечное излучение почти так же эффективно, как лучшая белая краска. Разумеется, пресноводный лед и тает охотнее, чем соленый — но проблема в том, что более мощное замерзание формировало бы больше многолетних льдов, то есть льда такой толщины, что он просто не успеет растаять за летний сезон, даже несмотря на чуть более высокую температуру таяния.
Последствия этого будут многочисленны. Для начала вырастет степень континентальности климата. Например, если взглянуть в погодную летопись XIX-XX веков (до 1980-х, когда началась особо активная фаза потепления), то можно заметить, что в той же Москве июль было «по градусам» очень похож на современный, 2023 года. Но вот зима была принципиально иной — намного холоднее современной. То есть жары от конца глобального потепления у нас заметно меньше не станет, а вот холодов прибавится.
Кроме этого, серьезно вырастет температурная смертность. Как известно из научных работ, на планете от холода ежегодно умирает 4,593 миллиона человек, из которых в Африке — 1,18 миллиона. А вот от жары — лишь 490 тысяч человек в год. Иными словами, падение средних по планете температур вызовет такой прирост холодовой смертности, который с лихвой перекроет снижение смертности от жары.
Кажется, что должны быть и плюсы: ведь пресная вода проще испаряется, значит, осадков на планете станет больше. К сожалению, это следствие как раз не гарантировано. Дело в том, что в атмосферу стабильно попадает 3,3 миллиона тонн морской соли из океанских вод. Там они служат центрами образования крупных капель, что в ряде случаев ускоряет формирование облаков.
А еще надо признать, что все эти последствия просто меркнут в сравнении с тем, как внезапное опреснение океанов повлияет на морскую жизнь. Там состоялось бы «Черное море наоборот». Несколько тысяч лет назад в пресноводное тогда Черное море хлынула соленая вода, отчего вся местная водная жизнь тут же и погибла (правда, ниже 130 метров глубины ее остатки все еще сохранились, просто не разложились, так как там анаэробная среда).
Внезапное опреснение Мирового океана вызвало бы тот же эффект в мировом океане. Хотя биомасса морских существ на порядок меньше, чем сухопутных, они дают несколько десятков процентов кислорода, создаваемого фотосинтезирующими организмами. Опреснение практически остановило бы этот синтез на многие десятки лет. Именно столько времени потребовалось бы пресноводным фотосинтезирующим экосистемам для освоения морских просторов.
Мировые уловы рыбы и креветок неизбежно резко сократились бы и восстановились, скорее всего, уже в следующем веке. Масса мертвой органики дала бы ряду прибрежных морей весьма неприятный запах гниения. На пляжи выбрасывало бы мертвую рыбу.
Конечно, далеко не все морские обитатели погибли бы. Киты, дельфины и некоторые акулы могут выживать в пресной воде — они пережили бы «мировое опреснение». Но вот морские рыбы и кораллы в основном приказали бы долго жить.
Наземные жители не задохнулись бы без кислорода, поскольку его запасы в атмосфере так велики, что даже полная остановка фотосинтеза не привела бы к падению концентрации ниже 20% даже за века. А столетия вполне хватило бы для восстановления фотосинтеза в морях. Однако хотя это и не полная катастрофа, но ничего особенно хорошего в таком сценарии не просматривается.