Пол проснулся следующим утром от того, что плакал. Он почти никогда не начинал плакать во сне, только когда умерла мать. Старик посмотрел на календарь, висящий на стене. Он был открыт на развороте «август — сентябрь». Тогда Пол решился включить свой телефон, о котором забыл ещё два месяца назад. Но прежде чем его включить, нужно было его найти. Сэр Пол стал искать в ящиках стола, на книжной полке, в карманах одежды. Он обыскал всё, но телефона не нашёл. Тогда он опустился на четвереньки и стал искать аппарат под мебелью: под столом, под полками, под шкафом. И нашёл. Он поблескивал под кроватью, почти у самой стены. Пол недовольно вздохнул, встал, отряхнул руки, колени и стал двигать кровать от стены. Ножки неприятно заскрежетали по полу. Телефон лежал в толще серой пыли. Пол достал его, отряхнул и по-стариковски громко чихнул. Двигать кровать назад не хотелось. Пол просто сел на край.
Старик нажал на кнопку включения. Телефон не включался, и МакКартни допетрил, что он разряжен. В его сознании трепыхалось в предсмертных конвульсиях смутное воспоминании о том, где лежал зарядный провод. Кажется, в ящике стола. Пол подошёл к столу, открыл ящик и воскликнул: «Да!» Вскоре телефон уже заряжался, а Пол печально уставился в окно. Этот день напоминал ему 31 октября 1956-го года, когда умерла мама. Листьев на деревьях практически не было, а если и были, то жухлые. Лил такой же дождь, незаметный и тихий, а небо было таким же тяжёлым. Вот так и идёт история по спирали.
Телефон завибрировал, огласив своё пробуждение. Вдруг Пола пробрала дрожь: а что, если за это время календарь на телефоне сбился, и он совсем потерялся во времени? Его забеспокоила и другая проблема: сейчас всем, кто пытался дозвониться до МакКартни, пока телефон был выключен, придут сообщения, что абонент вновь доступен. Полу не хотелось никаких разговоров. Ему хотелось вновь забыться во вселенной Америки Зами, и даже если она все-таки ненастоящая, она помогает избежать этой тяжёлой реальности. Старик с тревогой посмотрел на экран мобильного телефона. Наконец, он зажёгся, и на экране появилась дата: 31 октября 2016-го года. Ровно шестьдесят лет с момента смерти матери.
Пол совершенно неожиданным для себя образом вдруг зарыдал. Может, от той сумятицы, что творилась в его голове и жизни. Он сел на пол и закрыл глаза. Никто, кроме Джона и Майка, не мог понять его. Он вспомнил плачущего Джона, хотя ему было не двенадцать, как брату Пола, и не четырнадцать, как самому Полу. Когда погибла мать Линды, ей было почти девятнадцать. Вроде, из близкого окружения более никто так рано не становился сиротой. Хотя недавно у него появилась ещё одна знакомая, потерявшая мать в детстве. Она называла дату её смерти. Сорок… сорок какой-то год. Значит, Америка была совсем крошкой, когда её мамы не стало. Из груди Пола вырвались новые, более сильные рыдания. В его глазах стояла маленькая девочка с большими глазами и чёрными косичками, которая плачет по своей мамочке, потирая глазки кулачками. В этот момент МакКартни по-настоящему почувствовал себя человеком, впервые так сильно за семьдесят четыре года. Не тогда, когда стал вегетарианцем, а когда искренне посочувствовал чужому горю. Он горевал навзрыд, не боясь, что его услышат, рыдал за Джона, за Линду, за Ами, и только в последнюю очередь — за себя.
В один момент все слёзы будто закончились. Плакать дальше не хотелось. Пол встал и направился к мини-бару. Там ещё оставалось что-то, чтобы помянуть мать. Оставалась русская водка. Пол решил: «была не была, и так сегодня горько». Он достал бутылку, покрытую мелкими капельками конденсата, и две рюмки. Он знал, что придёт Америка и выпьет вместе с ним. Старик вышел в коридор: там его вновь ожидал поднос с завтраком. Он взял только салат из овощей, чтобы послужил закуской, и вернулся за стол. «Америка? — звал Пол. — Америка? Приходи, выпьем»
Америка от этого не появилась, и Пол решил начать без нее. Водка, журча, выливалась в рюмку, и Пол запрокидывал в себя сосуд. Так он выпил за свою мать, Мэри МакКартни, за мать Джона, Джулию, и за самого Джона, за маму Джорджа и самого Джорджа, за маму Ринго, за маму Линды, Луизу, за саму Линду, и за маму Америки, имени которой не знал, и за саму Америку. Он вдруг осознал, что все вокруг умерли. В живых остался только Ринго. Все самые дорогие люди из тех времён уже далеко. На помощь пришла только Америка.
Пол почувствовал себя таким старым и пьяным, что лёг спать. Около кровати ещё клубилась пыль, но это Полу никак не помешало. Он проспал до следующего дня — первого ноября. Пол не мог подняться с постели, потому что после вчерашней попойки болела голова, как будто кто-то вогнал в неё гвоздь. Пол пролежал целый день, веря, что скоро придёт Ами и снимет боль.
Но в этот день Америка не пришла, и Пол так и уснул, как ребёнок в ожидании Санта Клауса. Наутро МакКартни проснулся уже в отличном самочувствии. Он предвкушал, что с минуты на минуту в комнате появится Ами, и они вернутся в прошлое. Он позавтракал, думая о премьере “Help!”, о концерте на стадионе «Ши», об альбоме “Rubber Soul” и о многом другом. А за “Rubber Soul” последует психоделичный “Revolver”, а за ним — «Сержант Пеппер», а потом — «Волшебный таинственный тур», а затем… Но где же Америка?
Пол выдвинул средний ящик стола. Там лежали фотографии, сделанные Америкой. Пол не мог отрицать, что она неплохой фотограф, да и сама по себе красива. Их отношения были куда гармоничнее, чувственнее, здоровее, чем с Джейн. Под фотографией лежала книга с биографией Зами. С обложки на МакКартни смотрела сама Америка. Старик вытащил книгу и увидел, что под ней остались какие-то пластинки. Первую Пол узнал — это была “Love You So”. Он положил её на столешницу. На второй пластинке была изображена Америка, одетая в бежевые брюки с заправленной в них белой блузкой, подчёркивающие точеную талию молодой девушки. Америка сложила руки на груди и повернула голову вправо, в полупрофиль. Она буквально смотрела на надпись белого цвета: “America Zami. Suddenly I Appear/Iʼll Get Older”. Пол вытащил из конверта маленький черный диск и поставил на проигрыватель. Америка запела “Suddenly I Appear”, демонстрируя широты своего контральто. Пол послушал джазовую композицию несколько раз и перевернул пластинку. Там была записала более спокойная “Iʼll Get Older”.
Пол в очередной раз открыл книженцию про Америку, и она снова затрещала, так как была совсем новой. Старик начал читать:
«Глава двенадцатая.
Об Америке теперь знали в Европе и в Новом свете. Её синглы „Love You So“ и „Suddenly I Appear/Iʼll Get Older“ были рассчитаны не на широкую публику, так как имели несвойственное для поп-музыки того времени звучание. Однако они пользовались определенным успехом. Америку часто ловили на улицах и спрашивали, почему бы ей не поделиться бóльшим количеством музыки, чем сейчас? Мисс Зами отвечала на этот вопрос по-разному.
Америку нередко приглашали на фотосессии в модные журналы, в том числе французские. Её особенно любил фотограф Тод Агмунти, и в 1966 году им даже приписывали роман. У Тода и Эллины Кристи был совместный журнал „Art“, и нередко корреспондентом журнала становилась Америка под псевдонимом Екатерина Свиридова. Это её роднило с Бобом Диланом, который временами прикрывался псевдонимом Сергей Петров. В разные времена их с Диланом связывало много всего. В шестидесятых они вели бумажную переписку и иногда встречались в Нью-Йорке, когда Америка оказывалась там…»
Каждый абзац нёс в себе очень много информации, но это не помешало Полу по-настоящему увлечься. Когда он дочитал до момента записи “Yesterday”, то решил, что стоит остановиться, а то дальнейшее путешествие будет не так интересно. За окном уже стало темно, и Пол, закрыв глаза, прочитал про себя два сонета Шекспира. «Ах, глаза моей любимой так не похожи на солнце…» — пропел Пол и лёг в постель.
Он проснулся солнечным ноябрьским утром. Америки всё еще нигде не было. Это начало пугать МакКартни, по-настоящему пугать. Неужели всё пропало, всё кончилось? Неужели эта история вот так возьмёт и оборвётся? Пола это не устраивало. Может, что-то случилось с Америкой?
Пол почувствовал скуку и уже начал помышлять о том, чтобы впервые за три месяца выйти из комнаты, но голос Америки произнёс:
— Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Пол вздрогнул.
— Как ты поживаешь? — Ами прошла к стулу в стола и села.
— Я хорошо! Ты любишь Бродского?
— Я была на его лекции в Нью-Йорке в 79-м году.
— Я тоже хотел попасть, но не вышло, — сказал Пол и осёкся: а об одном ли и том же они говорят? — насколько я понимаю, русскую поэзию ты любишь. А кого бы ты мне посоветовала почитать? ну, чтобы кругозор расширить? Пастернака, Есенина, Бродского, Пушкина и Евтушенко я знаю.
— Если бы ты знал русский язык, я бы посоветовала почитать Тарковского…
— Он еще и стихи писал?
Девушка посмотрела на старика непонятливо.
— Это же тот самый режиссёр, я правильно понял?
— Это отец режиссёра Андрея Тарковского, Арсений. Но боюсь, поэтический вечер мы перенесём на другой день. Нам пора в прошлое.
Пол поспешно поднялся со стула. Вдалеке послышался какой-то ропот и становился всё громче и громче, пока не превратился в разговоры сидящих за широким столом людей. Стол стоял в отдельной комнате какого-то ресторана, где старик и оказался. Стол ломился от угощений. Пол смог узнать далеко не всех из присутствующих, но с уверенностью назвал бы Эллину и Билли, маму Элли Мэри, её отчима мистера Рамона, Фиби, сидящую рядом с Мэри со стаканом сока и громко смеющуюся, чтобы привлечь к себе внимание взрослых.
Неожиданно поднялся мистер Рамон. Мэри постучала по стакану и шикнула на всех тех, кто не мог замолчать.
— Друзья, я хотел бы поднять тост за мою падчерицу. Мы с Мэри знакомы много лет, и шесть лет женаты. Я всегда боялся, что неприятен Эллине. Но, знаете, ни разу за эти годы я не почувствовал себя чужим. Эллина всегда помогала поверить в себя и поднять настроение. За Эллину! — Билли поднял бокал с шампанским, и все присутствующие двинулись к нему, чтобы чокнуться. Эллина вскочила со стула, подошла к отчиму и крепко обняла его.
— Что-то наша Ами не едет. Наверное, Пол совсем зазнался, не хочет ехать к бедным родственникам невесты, — причитала Мэри.
— Ну мам! — недовольно произнесла Эля.
— Эль, твоя мама слышит это двадцать один год! — Билли напомнил девушке её возраст.
— Вот, видишь, какой у меня будущий зять! — назидательно сказала Мэри.
— Я тебе его специально подбирала, — саркастично произнесла Эллина.
— А-ха-ха-ха-ха! Вот умора! Не могу сдержать смеха! А-ха-ха-ха! — закричала Фиби, не понимая, что говорит. — Давно я так не смеялась! Ха-ха-ха!
— Фиби, помолчи! — сквозь зубы процедила Эллина.
В этот момент в комнату вошли Пол и Америка, и все как-то оживились. Фиби спрыгнула со стула и подбежала к ним, радостно восклицая: «Жених и невеста! Как хорошо, что вы приехали!», и обняла их за ноги. За Фиби стояли Мэри и Билли Кармелит.
— Что же вы так поздно? — спросила Мэри, обнимая племянников.
— Искусство требует жертв, — ответила Ами. — А где именинница?
— Ждёт тебя за столом, — ответила Мэри и ретировалась, потянув за собой шумную Фиби. Её сменил Билли.
— Здорóво! — Билли пожал Полу руку и обнял Ами. — Давно не виделись, ребята! Особенно с тобой, Ами! Кстати, Омпада с Питом не приедут, у их сына зелёные… В общем, что-то зелёное из него выходит, — на последних словах Билли посмотрел в глаза Полу. — Ну, пойдём.
Пол, Ами и Билли подошли к столу, и последний занял своё место. МакКартни и Зами не торопились садиться. Эллина вышла из-за стола и молча обняла гостей. Она посмотрела на сестру восхищенным взглядом блестящих чёрных глаз. Америка улыбнулась и погладила сестрёнку по голове.
— Элли, у меня для тебя есть подарок. Он не то чтобы дорог или полезен в хозяйстве, но такого, как у тебя, точно ни у кого нет. Это демо-версия моей песни, которую я записала дома месяц назад и посвятила тебе.
Америка протянула сестре маленький квадратный конверт, перетянутый нитками. Эллина заметила мелкие буквы, составляющие словосочетание “My Magic”, и обняла Ами.
— У меня тоже практически творческий подарок, — произнёс Пол и достал из-за пазухи такого же цвета коробочку, что и у Америки, но побольше. — Этот прибор создан для того, чтобы самые дорогие воспоминания всегда оставались рядом с тобой. Открой, — Пол подмигнул девушке.
Эллина протянула заинтересованное «О-о-о!» и взяла в руки эту самую коробку. Элли сняла крышку и обнаружила стереоскоп и десяток слайдов. Она достала стереоскоп, расписанный цветами, просмотрела плёнки с фотографиями на свет.
— Это чудесно, Пол! Спасибо! — растроганная Элли обняла Пола.
— Ой, Эль, а дай мне посмотреть? — Мэри протянула руки к дочери.
— Хочешь посмотреть эти фотографии? — спросила Америка у Сэра МакКартни, держа в руках такой же стереоскоп, как у Эллины. Старик посмотрел на этот стереоскоп и на тот, который уже перекочевал в руки Мэри, и пролепетал:
— А как… это… и тут и там…
— Ты прав, это один и тот же стереоскоп. На, посмотри.
Пол взял в руки стереоскоп, с испугом глядя на Ами. Что же случилось с МакКартни? Раньше он восторгался новыми технологиями, 3D-принтером, роботом, с которым снимался в клипе своей песни “Appreciate”, телефонами от Apple, не признавал разве что наушники-«капельки» — они искажают звук, но банальный стереоскоп, который оказался в одно время в руках разных людей, из разных времён и вселенных… Нет, это было страшно и непостижимо.
Пол несмело приставил к глазам прибор и направил его на свет. Он увидел чёрно-белую фотографию маленьких Америки и Эллины в гимназической форме. Обе девочки, несмотря на свой юный возраст — на вид Пол дал бы им около десяти лет, — были очень симпатичны, но, как показалось МакКартни, Эллина была менее красива. Она привлекала к себе больше внимания засчёт рыжих волос, больших глаз и энергичности. Это было заметно ещё по фотографии: Эллина улыбалась во все зубы, которые в силу возраста были большие и кривоватые, что, казалось, не помещаются у неё во рту. Улыбка Америки была закрытой и такой же нежной, как сейчас, и в этих чертах лица можно без труда опознать ту Ами, что стоит сейчас рядом, только глаза на фото выглядели совсем чёрными.
— Это 1951-й год, — меланхолично произнесла Америка. — Ой, мы совсем забыли про день рождения Эли.
Америка и Пол подошли к столу. Пока МакКартни смотрел фотографию, прошло не так много времени. Мэри разглядывала картинки, вслух умиляясь и восклицая: «А это мы в Лондоне в 50-м!.. А это мы в Эдинбурге в 49-м!.. А это на новоселье в 1954-м!»
— Бедная Ами, тебя очень долго не было! Надеюсь, наша разлука оправдана, и ты хорошо сдала все экзамены? — спросила Мэри, оторвавшись от фотографии.
— Хорошо, — тихо ответила Ами.
— На самом деле безупречно, — смело сказал Пол. Мэри посмотрела на него с улыбкой.
— Давайте выпьем за Амин диплом! — воскликнула Эллина, посмотрев сначала на мать, потом на Пола и Ами.
Из-под стола вдруг выползла Фиби. Ами надеялась, что сестра не заметит её и Пола, но девочка посмотрела по сторонам и, увидев гостью, завизжала. «Ами-е-е!» — крикнула она и обняла сестру, не обратив внимания на МакКартни. Фиби вскарабкалась к Ами на колени и посмотрела на Пола.
— А ты кто? Ты чей жених? — спросила она, широко раскрыв глаза медового цвета.
— Я жених Америки, — улыбнувшись, ответил Пол.
— Ты не её жених, — вынесла вердикт девочка и спрыгнула с Америки, ретировавшись под столом.
— Папа! — вдруг воскликнула Эллина, вскочив с места, как маленькая девочка, как та семилетняя гимназистка с фотокарточки. Все обернулись: к столу подошёл мужчина среднего роста с огненно-рыжими пушистыми волосами, собранными в хвост. Копна волос образовывала шар размером с половину головы мужчины. Он носил недлинную бороду, в которой проглядывалась лёгкая проседь — только это и морщинки у чёрных глаз выдавали его почтенный возраст. Америка тоже поднялась с места и подошла к дяде, которого уже крепко-крепко сжимала в объятиях родная дочь. Мэри, слегка помешкав, встала и несмело пошла к бывшему мужу, пробираясь сквозь стулья. Послышались всхлипывания Эллины. На глаза Америки тоже выступили слёзы, и она, припав к дяде, тихо заплакала.
— Ну что вы, девочки… — ласково произнёс мужчина своим тихим от природы голосом и поцеловал дочь и племянницу в макушки. Америка, вырвавшись из объятий, вытерла глаза и вернулась к столу.
— Привет, Роберт, — сказала Мэри приветливо, но стоя чуть поодаль. Эллина вытянула одну руку в сторону матери и притянула её к себе. Мэри мельком обняла Роберта и тихо пригласила всех к столу. Роберт сел на свободный стул рядом с Билли Рамоном. Последний протянул Роберту руку и представился, и тот ответил тем же. Эллина попросила мистера Рамона поменяться, чтобы сесть рядом с отцом. Поэтому в одной стороне стола сидели в таком порядке Роберт, Эллина, Пол, Ами, мистер Рамон, Билли Кармелит и Мэри.
— Можно я подниму тост? — спросила Америка, держа в левой руке бокал вина. Мэри ответила, что, конечно, можно. Америка встала, отодвинув стул чуть назад и начала речь: — Я не могла произнести этот тост без Роберта поблизости, а сейчас не могу не произнести, когда он рядом. Я не знаю, почему я не знала вас до шести лет. Может быть, знала, но не помнила. Но абсолютно не важно, когда именно это случилось, важно, что это случилось вообще. Вы скрасили моё детство и продолжаете скрашивать жизнь сейчас, всегда были и остаётесь моей самой крепкой опорой, на которую я смогу положиться в любой момент. Элли, Мэри, Роберт, спасибо вам, я вас очень люблю!
— И мы тебя любим, котёнок! — Мэри тоже встала и чокнулась о бокал Ами. Эля снова встала со стула и подошла к Америке, чтобы поцеловать её, а, поцеловав, прошептала на уху Полу: «Береги её, у неё действительно почти никого нет». Пол печально кивнул. Все опустились на свои стулья, опустошив бокалы.
— Бедная моя девочка, — произнесла Мэри. — Ами действительно сирота. Марина умерла, когда ей было шесть. Этих ублюдков так и не нашли…
— Мэри, — Америка дала тёте понять, что не может слышать разговоров об этом.
— Хорошо, дорогая, я не буду об этом. Маринка была восхитительной, — Мэри не любила называть сестру именем Мерлин. — После её гибели отец Ами отвернулся от неё и женился на одной даме. В это время мы должны были съехать в Лондон, поэтому Ами осталась одна наедине с этой гюрзой. Давайте помянем Марину. Маринка, — Мэри подняла глаза к потолку, — твоя дочь так похожа на тебя! Она так же прекрасна, как ты. Спасибо тебе! — Мэри обвела всех взглядом и воскликнула: — За Мерлин!
Все присутствующие, осушили свои бокалы ещё раз, не чокаясь, и опустились в молчание. Но его прервала именинница:
— Так, что-то мы совсем расклеились. У нас как-никак праздник! Жизнь продолжается! — Эля положила голову на плечо отцу.
— Америка, — прошептал Пол на ухо Зами. — У меня есть идея. Раз невозможно попросить благословения у твоих родителей, значит, можно попросить у Мэри и Роберта. Давай?
— Не надо перетягивать одеяло на себя. Это праздник Эли, — ответила Ами.
— Где больше двух — говорят вслух! — сделала замечание Мэри. — Обсуждаете, когда сбежите от нас к морям? Кстати, вы хоть на день рождения Ами тут останетесь? — Мэри с надеждой посмотрела на МакКартни.
— К сожалению, мы летим девятнадцатого утром, — пристыженно сказал Пол.
— Вот же плут, свой день рождения празднует, а день рождения невесты в дороге проведёт! — Мэри усмехнулась.
— Что-то у вас тут тихо! — послышался задорный мужской голос. — Разве так надо праздновать день рождения одного из самых перспективных фотографов Англии?
Это был Тод Агмунти с бутылкой мартини в одной руке и большой коробкой в другой. Он подошёл к Эллине, поставил перед ней бутылку и поправил золотистые волосы, спадающие на плечи. Элли опять поднялась с места.
— Я хотел бы добавить в ваши печальные семейные посиделки официоза от постороннего человека, — громко объявил он. — Я поздравляю мисс Кристи с двадцать первым днём рождения и хочу вручить подарок: официальное разрешение на открытие авторского журнала! — Тод зажал коробку под мышкой и поаплодировал. Все остальные последовали его примеру. — Ну, а для того, чтобы вести свой журнал, нужно иметь отдельный профессиональный фотоаппарат. Его я и дарю, — Тод протянул девушке коробку, перетянутую цветной лентой, и добавил чуть тише: — Если что, Пол и Америка тоже в этом подарке поучаствовали.
— Спасибо тебе большое! — Эллина вновь растрогалась и обняла Тода.
Через мгновение старик понял, что уже стоит в чьей-то тесной кухоньке, а не в одном из залов ресторана. Америка нарезала ягодный пирог на узком обеденном столе. Рядом стоял большой заварочный чайник, из носика которого плавно вылетал пар, закручиваясь в локоны, такие аккуратные, как у Америки на кончиках волос.
Америка подхватила пирог и понесла в гостиную, где уже расставили стол для чаепития. Квартира была маленькая и тесная, совсем не для того, чтобы в ней жить, тем более принимать гостей, а чтобы ночевать. Пол смотрел в гостиной телевизор, кусая пальцы. Ами вернулась на кухню за чайником, и раздался громогласный дверной звонок. Америка попросила Пола открыть дверь, и он, откусив заусенец, выключил телевизор. Вскоре в дом вошли балагуры Джон и Брайан и прошли в гостиную. Туда вышла Америка, держа в руках большой белый заварочный чайник, как будто мраморный, а не фарфоровый.
— Надо же, Джон приехал раньше Джорджа, — иронично сказала Америка, поставив чайник на стол. Брайан и Пол прыснули.
— Надо же, Америка первая заговорила, — съязвил Джон в ответ и не сдержался от выпада в сторону МакКартни: — Надо же, Пол предпочёл тихое чаепитие праздничной оргии с битломанками!
— Надо же, кому-то я сейчас кляп в рот вставлю! — Пол был не менее саркастичнее.
— Надо же… — начал отвечать Джон, как его перебил невыносимый дверной звонок. Он почесал левое ухо мизинцем и сморщился. — Как вы с таким звонком живете?!
Вошёл Джордж, держа в руках корзинку с печеньем. Америка провела парня в гостиную. Он пожал всем руки и сел на свободный стул.
— А где Ричард? — спросил Джон без ложной заинтересованности.
— Морин стало плохо, он повёз её в поликлинику, — сказал Пол. Америка в это время разлила всем по чашкам ароматный чабрецовый чай.
— Если честно, я вас сюда звал не совсем для того, чтобы просто отпраздновать наши с Ами дни рождения, а, скорее, для того, чтобы официально объявить о нашей помолвке, — серьёзно произнёс Пол. Джон отчеканил короткое «О-па!..», Брайан успел поздравить молодых, а Джордж встал со стула, как ошпаренный, уронив его.
— Прошу прощения. Я забыл руки помыть, — строго сказал Джордж и исчез. Америка почуяла что-то неладное и пошла за ним. Джордж нарочно не закрыл дверь в ванной, чтобы к нему зашли и утешили. Когда Ами вошла, парень умывал лицо холодной водой, и она стекала вниз по намокшим бровям и волосам. Одна длинная прядь упала прямо на лицо. Джордж взглянул в зеркало и сглотнул, и его кадык прокатился к верху горла, исчез и вновь вернулся на место.
— Извини меня, пожалуйста, — он посмотрел на Ами через зеркало. — Я не знаю, что на меня нашло. Вроде бы, я уже должен всё забыть, но, как оказалось, я так и не терял надежды на то, что в один момент ты придёшь ко мне. Я тебя хорошо понимаю, перед Полом сложно устоять. Он ведь какой — красивый и начитанный, а…
— А разве так нельзя сказать по тебя? Неужели ты некрасив, глуп и бездарен? Если ты мне скажешь, что да, ты будешь неправ, — Америка сжала и разжала губы.
— Просто прости меня. Я хочу навсегда остаться твоим другом, — Джордж так и не осмелился повернуться к ней. Америка вышла из ванной комнаты.
Когда Сэр Пол вернулся в гостиную, ни Брайана, ни Джона, ни Джорджа, ни расставленного стола уже не было. Лишь сонная Ами бродила по гостиной, зевая. Рассветные летние лучи заливали тесную комнатёнку. На пороге появился Пол, вытирая щеки и подбородок полотенцем.
— Что не люблю — так это бриться! — воскликнул удивительно бодрый Пол, стирая остатки пены для бритья. Америка посмотрела на парня, ласково провела рукой по гладким щекам и в очередной раз сладко-сладко зевнула.
— Не выспалась? — сочувствующе спросил МакКартни. Америка поёжилась от утреннего холода и кивнула. — Ничего, поспим в самолёте, а вечером я накормлю мою именинницу в самом дорогом Афинском ресторане.
Ами улыбнулась и зевнула ещё раз, прикрыв рот.
Вечером самолёт приземлился в аэропорту «Элефтериос Венизелос» в пригороде Афин, и Пол, как обещал, повёл Америку в ресторан, отпраздновать её двадцать третий день рождения, и ближе к ночи пара вселилась в гостиницу.
Утро окутало гостиничный номер Пола и Америки теплыми лучами греческого солнца. Мягкий воздух касался обнажённой молодой кожи. Отпуск, который молодые люди распланировали так, чтобы ничего не упустить, только начинался и обещал стать насыщенным. Пол разомкнул глаза и посмотрел на спящую Америку, улыбнувшись. Он приподнялся с подушки, погладил девушку по голове и поцеловал в лоб. Америка даже не пошевелилась. «Она устала, ей нужно отдохнуть», — решил Пол и встал с постели. Он оделся и вышел из номера, но вскоре вернулся с большой фруктовой тарелкой. МакКартни сел на край постели, поставив рядом с собой фруктовое блюдо, оставляющее сладкий запах, и снова погладил любимую по голове:
— Солнце моё, вставай, — тихо произнёс он нараспев. Америка не услышала. Пол поцеловал девушку в ухо. Она слегка шевельнулась и снова застыла. Пол провёл рукой по волосам Ами и вздохнул. Америка повернула голову, едва разомкнув глаза.
— Доброе утро, — почти неслышно сказала она.
— Я и не думал, что ты такая соня, — Пол улыбнулся. — Доброе утро.
Америка чуть-чуть приподнялась на постели, открыла один глаз, а второй оставила закрытым.
— Так голова болит, — прошептала Ами. — Как будто кол вставили.
— Ты переутомилась, родная. Ещё и перелёт, смена климата. Ну ничего, мы с тобой отдохнём, наберемся сил, — Пол погладил девушку по ноге и придвинул тарелку к подушке. — Это твой завтрак.
Америка приложила руку к горлу.
— Что-то меня тошнит, — сказала Ами, уже забеспокоившись. Пол тоже испугался.
— Так, ты приляг, а я сейчас схожу за лекарством, — Пол поднялся с постели, и Америка сделала то же самое и убежала в уборную, брякнув: «Я сейчас». Через полминуты она вышла, вытирая бледное лицо полотенцем. Глаза Америки слезились, но слёзы так и не текли.
— Кажется, я отравилась, — проконстатировала она и закашлялась.
— Исключено. Я ел то же самое, что и ты, но со мной всё в порядке. — Америка посмотрела на парня испуганно и расстроенно. Пол подошёл к девушке поближе и обнял её. — Это наверняка акклиматизация. Завтра всё пройдёт, вот увидишь.
Вскоре Пол уехал, чтобы арендовать машину на время путешествия, и, вернувшись вечером, застал Америку лежащей на кровати с мокрой повязкой на голове. Над ней светился бра, тускло окрашивая комнату в оранжевый цвет.
— Ты как? — поинтересовался Пол.
— Это похоже на мигрень, — ответила Америка с закрытыми глазами.
— Ты хоть завтра на экскурсию сможешь поехать? — Пол опустился на край кровати. Америка кивнула. — Я сегодня поехал в автосалон, и, представляешь, меня никто не узнал. Мне интересно, будет ли так завтра на экскурсии.
— Спасибо Мэлу, он организовал нам индивидуального экскурсовода, поэтому будем только мы вдвоём. А ещё Мэл сказал, что в Греции к нам отнесутся иначе, чем в Британии и Америке, — ответила Ами. — Я, пожалуй, посплю. Из меня сегодня, по-моему, вышло всё, что я съела за всю свою жизнь.
— Я тоже отдохну, — Пол разделся и прилёг рядом с Ами, крепко обняв её. Оба быстро провалились в сон, по-детски разноцветный, контрастный, насыщенный событиями, звуками, чувствами. Наутро Пол проснулся легко, но снова с трудом растормошил Америку. Первое, что она сделала после того, как поздоровалась с МакКартни — убежала в уборную.
— Солнце, может, отложить на завтра экскурсию? — спросил Пол, подойдя к двери.
— Нет-нет, я хорошо себя чувствую! — сдавленный голос Америки прокатился эхом по ванной. Пол вздохнул. Америка вечно стремилась завуалировать проблемы, почти не признавала, что они существуют, чтобы не было повода их не решить, если это были её личные проблемы. Она не просила руки помощи и делала всё самостоятельно, как настоящая сирота, привыкшая с детства к одиночеству. После дня рождения Эллины Пол постоянно думал об этом: о том, как хочет, чтобы Америка почувствовала в нём опору, поддержку, защиту, чтобы не стеснялась просить о помощи, чтобы она доверяла ему. Пол надеялся на то, что после свадьбы многое изменится.
Америка и в этот раз собралась, привела себя в порядок, и они с Полом отправились изучать Афины. Несмотря на плохое самочувствие, Ами часто дополняла слова экскурсовода, дискутировала с ним, а иногда и вступала в полемику, не соглашаясь с его сведениями. Холмистый город припекало золотистое южное солнце. Но вскоре Ами почувствовала резкие боли в животе, и Пол испугался. Чтобы привести девушку в чувство, он отвёл её в ближайшее кафе-мороженое, и они сели за единственный свободный столик. По просьбе Пола Ами налили стакан холодной воды.
— Прости, я всё порчу, — произнесла Америка стыдливо, держа руку на лбу. — Мы столько всего планировали, а я… Мы даже до Парфенона не дошли.
— Что за глупости, Ами? Наш отпуск только начался, до что там отпуск — вся жизнь! Планы терпят любую корректуру, лишь бы ты была здорова, — Пол был оптимистичен. — Надеюсь, ты не передумала ехать в Помпеи?
Америка улыбнулась и покачала головой.
— Тут очень шумно, — Америка опустила на глаза солнечные очки.
Пол только собрался сказать: «Не без того», как к столу подошла невысокого роста смуглая девушка. Она озадаченно оглядела серыми, практически прозрачными глазами пространство кафе и сдула со лба прядь чёрных кудрявых волос. Пол и Америка тоже обвели кафе взглядом и поняли, что свободных мест не осталось. Пол посмотрел на Ами, как бы спрашивая взглядом: «Может, пригласим её за стол?» И Америка кивнула.
— Девушка, — гречанка вздрогнула. Пол приподнялся со стула. —Присаживайтесь.
Девушка явно опешила и даже постеснялась спорить.
— Ой, да? Спасибо большое, — ответила она, широко улыбнувшись, и села рядом с Америкой. Было заметно, что девушка очень смущается, и не может даже пошевелиться.
— Давайте тогда познакомимся? — Пол прервал неловкое молчание. — Как вас зовут?
— Мийами, — тихо сказала она.
— Ого! Какое интересное имя, — поразился Пол.
— Мне кажется, вам не привыкать, — Мийами пожала плечами и покосилась на Америку. — Вы же Пол и Америка? Простите мою бестактность, но я не ожидала увидеть вас здесь вдвоём.
— Мы же коллеги, почему нет, — торопливо произнёс Пол. — А чем вы занимаетесь?
— Я тоже ваша коллега. Я пою в кабаке неподалёку. Я бы хотела расти дальше, но перспектив нет, — Мийами пожала плечами.
— Это почему? — поинтересовался Пол.
— Понимаете, я бы пошла учиться, но в Греции с этим не так просто. Ночную работу приходится совмещать с воспитанием младших сестёр и братьев, которых мы тянем вдвоём с мамой. Только вы не подумайте, что я пытаюсь давить на жалость.
— Мийами, извините, а сколько вам лет? — Америка, до этого внимательно следившая за диалогом, вдруг встряла в разговор.
— Мне семнадцать, — скромно ответила девушка.
Америка, сощурившись, уставила взор в безупречно чистое небо. Пол и Мийами настороженно посмотрели на Ами, что-то прикидывающую в уме.
— Вам совсем рано ставить на себе крест. Поехали с нами в гостиницу. Споёте нам парочку песен, а там посмотрим, — сказала Америка, подмигнув собеседнице.
— Мне, право, неудобно…
— Мийами, знаете, что на самом деле неудобно? Спать на потолке. Одеяло падает, — улыбнулась Ами. Мийами тоже растеклась в улыбке. Пол отлучился, чтобы оплатить стакан воды. По пути в гостиницу Пол и Ами выясняли, как обстоят дела у гречанки. Как оказалось, Мийами происходит из греко-еврейского рода, живёт в бедном квартале Афин с мамой, тремя младшими сестрами и двумя братьями. Поначалу Мийами очень стеснялась что Пола, что Америки, но потом стала чувствовать себя увереннее. Ами и Пол почувствовали, словно нашли заблудшего оленёнка и одновременно кого-то близкого по духу и от всей души хотели помочь выбраться из сетей бедственного положения. Вскоре они оказались в душном гостиничном номере, пахнущим афинскими песками. Пол и Америка опустились в кресла. Мийами встала перед ними и запела одну из местных песен с характерной мелодией и на греческом языке, а в конце пустилась в джазовую импровизацию, придя к “Moon River”. МакКартни и Зами были ошеломлены — они по счастливой случайности откопали самородок.
Америка посмотрела Мийами в глаза и долго не отводила взгляд. Это немного испугало неуверенную в себе певицу, и она отвела взгляд.
— Мийами, у тебя большие способности к джазу, — вынесла она вердикт в конце концов. — Ты любишь джаз?
— Ну, если честно, моя душа больше лежит к этническим мелодиям, — призналась она. — Но это не очень востребованное направление, и пришлось научиться разным жанрам.
— Мийами, у тебя талант, — сказал МакКартни. — Но тебе нужно образование. А почему бы не устроить тебя в музыкальный колледж в Лондоне? У меня есть завязки.
— А осенью можно дать концерт, — предложила Ами. — Почему нет? Хелен Шапиро можно, а Мийами Черсин нельзя?
— Я, право, не знаю, — смутилась Мийами.
— Мийами, твоему таланту нельзя дать зачахнуть в руинах Эллады, — патетично сказал Пол. Америка прыснула от его подачи. Мийами несмело улыбнулась. — Хочешь секрет, как другу? Мы с Америкой скоро поженимся, — МакКартни подмигнул мисс Черсин.
На следующее утро Пол и Америка сели в арендованный автомобиль и уехали в глушь, на побережье Ионического моря, к Албании. Там они провели неделю в тесном деревянном домике на берегу в абсолютных тишине, покое и уединении. Всё омрачало только то, что Америка подолгу не могла подняться с постели, её мутило. Пол не покидал невесту ни на минуту, суетясь вокруг неё и беспокоясь о её здоровье. Он по-настоящему не находил себе места, не понимал, почему Америка не ест, не пьёт, а только мучается из-за мигрени и тошноты. Пол выводил её на побережье, чтобы она лежала в потоках солёного бриза, твердил, что морской воздух лечит. Он устраивался рядом, гладил её плечи, целовал голову, читал книжки или напевал их любимые песни. Временами Ами становилось лучше, и они с Полом подолгу плескались в солёной воде.
На второе июля у Пола и Америки был назначен рейс «Рим — Тель-Авив». Ами постоянно думала о том, что впервые побывает на своей исторической Родине, и эта мысль придавала ей сил. Несчастливая земля, несчастливая нация, на чью долю выпало немало горя… Но Ами и Пол ехали туда с иной целью.
Тридцатого июня Пол и Америка сели на теплоход и уплыли в Италию. В тот же день они оказались в пригороде Неаполя, в Помпеи. Они до темноты бродили по мёртвому, кремированному городу, и казалось, будто бурная жизнь остановилась здесь только вчера и покрылась пеплом. Тела людей, навсегда законсервированные в серой оболочке, были не чем иным, как уставшими горожанами, уснувшими на дороге. Пустые дома без крыш ожидали своих обитателей, ушедших в амфитеатр. В этот день ни Пол, ни Ами не смогли произнести ни слова: в глазах стоял последний день Помпеи, в ушах — крик о помощи, в душе — паника и суматоха.
Только в аэропорту в Риме Америка заговорила:
— У Стены Плача в Иерусалиме будет и не так.
Полу от этих слов стало не по себе. Он не знал, страшно ли стало ему или нет. В самолёте Америка рассказывала о великом Храме, построенном ещё при Соломоне, имевшем несметный размер, богатство и честь, но трижды разрушенном варварами. От него остался лишь клочок крепости — это и была Стена Плача. Ами рассказывала о чуде появления праздника Хануки, о Тишʼа бе-ав, большом еврейском трауре. Именно в этот день, девятого Ава, у еврейского народа на протяжении многих веков происходили самые трагичные события. Пол увлечённо слушал Америку, а она, казалось, знает всё-всё-всё.
Вскоре самолёт приблизился к золотому берегу Средиземного моря, который с трепетом высматривали Пол и Америка, и приземлился в аэропорту Бен-Гуриона. Первые два дня Пол и Америка гуляли по Тель-Авиву и Яффо, наслаждаясь побережьем моря, древними ландшафтами и портовыми кафе, а потом отправились в Иерусалим. Тот самый, что находится в центре мира, тот самый, что существует на пересечении трёх мировоззрений, тот самый, что уже давно неотделим от Неба. Купол Скалы сверкал на Храмовой горе, как второе солнце. Мультикультурный Иерусалим был пропитан духом религиозности и слезами прошлого. Пол то задумчиво молчал, то увлечённо расспрашивал Ами о еврейской культуре и снова опускался в молчание. Настал момент, когда МакКартни и Зами отправились к Стене Плача, к которой съезжаются евреи со всего мира. Америка не раз видела её на фотографиях. Издалека казалось, Стена отразила и выстояла удары бомб: она была испещрена маленькими кустами, выглядевшими издали как опалины. Америка думала, как помолится и поплачет, и Пол поплачет, прислонившись рукой к Стене, и попросит у Господа подарка. Но в старый город никого не пускали. Всё было огорожено и пусто. Америка спросила у проходящего мимо солдата на иврите: «Что здесь?». «Иорданское правление. Вас туда не пустят», — ответил он.
Расстроенные Пол и Америка уехали на Мёртвое море, сев в арендованный кабриолет. Ами, обвязав голову платком, запрокинула её назад и закрыла глаза. Июльская жара, непривычная англичанам, очень их изнуряла.
— Пол, — обратилась к Полу Ами, приободрившись. Он бросил на Америку короткий взгляд и улыбнулся. — А что бы ты попросил у Стены, если бы мы к ней попали?
— Сейчас бы я попросил, чтобы то, чем ты сейчас болеешь, не оказалось чем-то опасным и страшным, и поскорее уже прошло, — сказал он, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Было непривычно ехать по дороге с правосторонним движением. — А ты?
— А я бы попросила, чтобы никакие неприятности не разрушили нашу любовь, не разлучали нас, а делали нашу семью только крепче, — с улыбкой произнесла Ами и коснулась плеча МакКартни.
— Знаешь, если бы ты не болела, я бы тоже это загадал, — Пол подмигнул девушке.
Мёртвое море оказалось самым необычным и чистым из тех, что они видели. Берег, скалы и дно целиком состояли из соли. Объятия воды подхватили Америку и Пола и удерживали их на поверхности, а они безмятежно лежали на спине, держась за руки и улыбаясь лучам солнца. На закате Пол пытался походить по воде, Америка смеялась, сидя на берегу, и обещала отвезти его в Назарет [Назарет — родной город Иисуса Христа, который, как известно, умел ходить по воде].
А вечером они отправились в Хайфу, потому что там находился архив, в котором Америка могла найти что-нибудь связанное с еврейскими корнями Пола. Он продолжал отшучиваться и уверенно заявлял, что он чистой воды ирландец, а Америка еле сдерживалась, чтобы не повторить слова Омпады: «отставной козы барабанщик». Тем не менее Пол не сопротивлялся желанию Америки изучить его родословную. В Хайфе их настигла такая жара, что они уже оба не могли подняться с постели, и поход Америки в архив отложился. Оставалась надежда на дождь, зыбкая, несмелая, почти не существующая. В одно утро Пол проснулся, а Америки поблизости не оказалось. Он прождал её до обеда, пока она не вернулась в приподнятом расположении духа и не предложила прогуляться по Хайфе. Ами водила Пола извилистыми путями по городу, то спускаясь по склону к берегу, то поднимаясь повыше, то ли интуитивно зная его, то ли жадно изучая его. «Хайфа расположена на горе Кармель, — произнесла Америка, тяжело дыша, — А местный метрополитен называется „Кармелит“. Никого не напоминает?» Пол вспомнил своё знакомство с Билли, который сразу же сказал, что Ами называет его Фуникулёром.
Пот стекал с молодых людей ручьями. Жара душила, изнуряла, но это никого не останавливало. Только ближе к вечеру Пол и Америка заняли столик в уличном кафе. Становилось совсем душно. Ами заказала специфичное блюдо — хумус с репчатым луком. Пол не мог свести с Америки глаз: плечи и нос розовели, начав загорать, гладкая горячая кожа пахла молоком, глаза блестели и светились счастьем. Несмотря на усталость, она выглядела так прекрасно, что ему то хотелось накинуться на Ами и покрыть поцелуями, то просто смотреть на неё, не осмеливаясь прикасаться к неприкосновенному. Хумус оказался обычным бобовым пюре, бежевым и вязким, как манная каша, от которого ни Пол, ни Ами не остались в восторге. Солнце уже пряталось за горизонтом, бросая на море красные блики, а жара подходила к своей кульминации. Последние лучи солнца ещё не давали разглядеть зловещие чёрные тучи. «Неужели будет дождь?» — пронеслось в голове МакКартни.
Ами и Пол поднялись со стульев и вышли на пустую улочку. Нежданно-негаданно начался дождь, заглушив всё своим шипением и стуком о шиферные крыши и жестяные водосточные трубы. Пол и Америка вмиг промокли.
— Давай потанцуем? — предложила Америка, взяв Пола за руку.
— Танцы под дождём? — переспросил Пол, обхватив талию невесты.
— Например, танго, — Ами плотно прижалась к парню.
— Может, румбу? — улыбаясь, сказал он.
— Твист, вальс, свинг — что только пожелаешь, — Америка вырвалась из объятий Пола и закружилась вокруг своей оси.
Дождь стал лить ещё сильнее, и в серой пелене нельзя было разглядеть очертания домов. Америка куда-то побежала, и определить, где она, можно было по её звонкому смеху. Она смеялась потому, что смеялся Пол, а он смеялся потому, что смеялась Ами.
К телам прилипла холодная и мокрая одежда, скулы болели от смеха, а ноги — от долгой ходьбы. Всё потому, что в Хайфе наконец-то пошёл дождь. Точнее, тогда он уже кончился, кончился так внезапно, как и начался, и уставшие и счастливые молодые люди побрели в гостиницу, обнимая друга друга и чувствуя, как капли пресного дождя капают с чёрных волос и устилают собой дорогу. А странников не хуже доменной печи согревала тёплая израильская ночь и их любовь. Они никуда не торопятся — торопятся только дураки.
Оставалась последняя неделя в Греции. Непонятная хворь вернулась к Америке. Пол позвонил Мийами и выяснил, есть ли в Афинах какая-нибудь клиника, где могли бы принять Америку, и незамедлительно повёз невесту туда.
— Что беспокоит? — с акцентом спросила смуглая женщина-терапевт с большими синими глазами. Она посмотрела на Америку ласково, искренне желая ей помочь. Пациентка сидела рядом на стуле, а Пол стоял рядом, держа руки на её плечах.
— Мигрени, быстрая утомляемость, отсутствие аппетита, тошнота, рвота, — ответила Америка так, как будто стыдясь.
— Сколько лет?
— Двадцать три года.
— Как давно вас это беспокоит?
— Месяц.
— Как долго пребываете здесь?
— Тоже месяц.
Врач тяжело вздохнула, нацепила на нос очки, висящие на её шее на шнурке, и записала что-то крупным почерком. Затем достала из кармана халата молоточек и слегка ударила Америку по коленке. Её нога смешно дёрнулась. Затем врач вывернула к Ами настольную лампу, от которой шёл странный жар и, оттянув немного кожу под глазами девушки, вгляделась в зрачки.
— Боюсь, мистер МакКартни, вам придется выйти, — женщина коснулась пальцами своего виска. Америка подняла глаза на вздохнувшего Пола. Он оторвал руки от плеч невесты и покинул кабинет.
Сэр МакКартни вышел вместе с ним: мало ли, что будет обсуждаться в кабинете. Пол расхаживал по пустому коридору из стороны в сторону, наворачивая круги. Затем он сел на скамью и стал по обыкновению грызть ногти. Лоб парня разделила напополам пульсирующая жилка. Только в этот момент Сэр начал осознавать, что этот парень, которому была предречена светловолосая жена и четверо детей, не последовал пророчеству и крепко влюбился в еврейскую девушку.
Америка нескоро вышла из кабинета. Пол вскочил со скамьи навстречу ей с вопросом: «Ну что там?» Тонкий нос Ами был подёрнут краснотой, в глазах стояли слёзы, а на губах — улыбка. МакКартни встревожился ещё больше, но Америка ничего не говорила. Она шмыгнула носом и спросила: «Пойдём?» Пол вздохнул и взял девушку за руку. Так они оказались на пустынной улице, обдавшей их жаром с ног до головы.
— Пол, — Америка встала прямо перед МакКартни, взяв его за обе руки, — не знаю, как тебе сказать… — её прожигала тревога. Что же будет? Не оставит ли он её? — ...
Далее эта глава окунет вас в разные события, и вам захочется погрузиться в них всё глубже и глубже. Два визита в США и один в Германию; безмятежная Япония и мятежные Филиппины; свадьба Пола и Америки; творческие успехи Эллины, Омпады, Пита и Америки; знакомство с интересными людьми, а ещё с легендами джаза, такими как Генри Манчини, Тони Беннетт, Льюис Армстронг и так далее; трудная осень вместе с парой МакЗами; возможность увидить воочию последний концерт «Битлз»; не обойдётся не только без слёз, но и без смеха (и даже страха!); множество завязок для будущих событий и мировой истории; захватывающие и эмоциональные сцены. Чтобы бесплатно продолжить чтение, переходите на следующие ресурсы: