Каждый из нас всю свою сознательную, и не очень, жизнь строит собственный храм: кто из камня, кто – из книг-кирпичей, чаще – из окаменевших концепций и шаблонов. В святая святых мы усаживаем своего бога – такого личного, такого сокровенного… Молимся, взываем, надеемся. Но много ли это «священнодействие» имеет отношения к реальности? Честно признаваясь себе в тщетности поисков и усилий, в такую тоску впадаешь!.. … проявился собутыльник мой прозрачный почти, только светился немного – Просветлённый с другого конца Вселенной: «Один из наших, Тот, что постарше, Говорил, Что Старик отошёл от дел, Оставив в наследство всё, Что шесть дней творил»… «Скучно! Слетал бы ещё за одной», - Я, задумчиво, сквозь рассол разглядываю огурец. «А! Эх, - отвечает, - ОК. Тебя понимаю! Я ведь тоже когда-то был человеком, Таким же, как ты, Юрец!» И ещё, растворяясь, сказал: «Уже лечу!
Да… был человеком… Но вовремя завязал!»
Каждый из нас всю свою сознательную, и не очень, жизнь строит собственный храм: кто из камня, кто – из книг-кирпичей, чаще – из окаменевших концепций и шаблонов. В святая святых мы усаживаем своего бога – такого личного, такого сокровенного… Молимся, взываем, надеемся. Но много ли это «священнодействие» имеет отношения к реальности? Честно признаваясь себе в тщетности поисков и усилий, в такую тоску впадаешь!..
… проявился собутыльник мой
прозрачный почти,
только светился немного –
Просветлённый
с другого конца Вселенной:
«Один из наших,
Тот, что постарше,
Говорил,
Что Старик отошёл от дел,
Оставив в наследство всё,
Что шесть дней творил»…
«Скучно!
Слетал бы ещё за одной», -
Я, задумчиво, сквозь рассол
разглядываю огурец.
«А! Эх, - отвечает, - ОК.
Тебя понимаю!
Я ведь тоже когда-то был человеком,
Таким же, как ты,
Юрец!»
И ещё, растворяясь, сказал:
«Уже лечу!
Да… был человеком…
Но вовремя завязал!»
