Замира

Из цикла «За чертой»

Среди туманных болот, где верхушки елей нежно и страстно сплетаются с соснами, где запах сырости и влаги перерастает в удушливый и манящий дым, жила Замира. В миру у неё было другое имя, но многие забыли его, предпочитая никак к ней не обращаться. 

Её возраст невозможно было определить, ее внешность была изменчивой как сама жизнь. 

Хижина Замиры стояла ровно посередине — между хвойным лесом и зелёными, в покрывале мха, болотами. 

Тропинка к ее дому была всего одна. Она петляла и путалась в лесных массивах. И только тот, кто действительно хотел прийти к ней, мог отыскать верный путь среди обманных дорог и не свершившихся событий. 

И все-таки они приходили. Поздние и ранние гости. Молодые и старые, и совсем ещё дети, детей было намного больше. 

И Замира принимала их всех. Усаживала за небольшой деревянный стол, сколоченный из грубых досок, ставила глиняную кружку. 

Напиток в кружке был всегда разный, хоть и наливался из одного и того же кувшина. 

У одного в кружке,  весело булькая пузырьками, пенился квас. У другого, источая аромат смородинового листа и малины, дымился обжигающий чай. Третьему в кружку наливалось тёплое молоко, рядом с которым обязательно обнаруживался кусочек печенья. 

Всех слушала Замира, всех привечала. Она любила гостей, особенно тех, чей путь к ней лежал через тернии и канавы.

Кто- то был постоянным гостем. Приходил часто, рассказывал, советовался, и уходил успокоенный. 

А кто-то не доходил. И даже не искал дороги, считая что ее не существует. 

Тех, оплакивала Замира, горевала как по дитю, но ничего более для них она сделать не могла. 

Сегодня Замира ждала важного гостя. Человек немолодой, жёсткий и черствый. 

Много лет он искал тропинку в её хижину, да все не складывалось. Однако сегодня он придёт. Должен прийти. 

Замира улыбалась и словно бы вся светилась счастьем и чистотой. 

Она очень любила гостей. После них она была спокойна. Пусть не долго, но все таки спокойна. 

Замира поставила кувшин на середину стола, с удивлением обнаружив там вишнёвый кисель. Какой удивительный и неожиданный выбор. 

Кувшин сам знал чем потчевать гостей. Какой напиток больше всего располагает к беседе, греет душу и создаёт нужное настроение. 

Перестелив льняную скатерть, Замира поставила в вазу букет кувшинок. Здесь, было очень много кувшинок, они росли на болотах вокруг хижины. Красные, белые, синие и даже розовые! Они были прекрасны и волшебны. 

Только одного боялась Замира. Она боялась когда кувшинки чернеют. Это значит, они с гостем не смогли договорится. Это значит, что ничего уже нельзя исправить. 

Тогда гость покидал ее с разбитым сердцем и беспокойной душой, а Замира плакала тихо и безутешно. 

Часы на стене пробили полночь. Самое время появится долгожданному гостю. 

Замира вышла из хижины, обмотавшись в шерстяную шаль. Прохладно...она вглядывалась в туман несколько минут, пока наконец не услышала скрип открываемой калитки. 

Из белой дымки словно призрак, возник силуэт. 

...

Седой мужчина в годах недовольно рассматривал меню.  Сколько можно ждать этих официанток? Совсем работать не хотят—дармоедки. Мужчина снова раздраженно повертел головой. Идёт, как черепаха. С таким обслуживанием -— чаевых не дождётся! Убежденно подумал он и посмотрел на подоспевшую девушку. 

- Вода без газа, лучше Эвиан, стейк средней прожарки, овощи, Фету. - одним махом проговорив все это, он снова уставился в меню, размышляя, позволить ли себе бокал пива? 

- Простите , стейк, вода.. что ещё? - молоденькая девушка испуганно смотрела на него. 

Мужчина сквозь зубы повторил. Официантка торопливо записала заказ в блокнотик. 

Пива он тоже взял. Надо расслабится, хоть немного. 

Уже который день, его одолевали сны.

Они мучали и изводили его. В них он всегда пытался оправдаться. Доказать, что был прав. 

Сегодня ему пятьдесят пять. Он успешен, богат, известен в определённых кругах. Дети учаться в Лондоне, жена живет на два дома. Полгода в Монако, полгода здесь, в России. 

Он дал близким все, что нужно. Все, что требовалось. Денег на его счете с лихвой хватит на обучение в приличной школе внуков, если они когда-нибудь у него будут. 

Тогда почему же так тошно? 

Разве он что то сделал неправильно? 

Тогда, в далекие года его молодости у него был шанс. И он использовал его правильно. 

Начинал с фарцы, пусть тогда это было стыдно и даже наказуемо, он, не взирая на общество, сколотил на этом занятии неплохой капитал. 

Потом подвернулась удача - удалось выгодно купить полвагона дерева. Друг работал на лесопилке, отдал по себестоимости. Но захотел войти в долю. 

Дерево толкнули на запад, ему там завсегда рады. 

С этого и закрутилось. 

Были и скользкие дорожки, да только он, Фёдор Михайлович, всегда на них умело держался. Когда места совсем не хватало, мог и кого другого спихнуть. А как без этого? 

Когда мутную воду девяностых цедить да чистить стали, столько людей полегло. А кто выжил - на нары отправился, срок мотать. 

А он Фёдор, белый да чистый. 

Генка за него отсидел, тот самый , с которым они в самом начале лес продавали. Да он за то Генке сполна компенсировал, будьте-нате. И семью его без средств не оставил, и любовнице помог. 

Фёдор Михайлович поставил пустой бокал на стол. Эх, хорошо пошло светлое, нефильтрованное. 

А официантка уже бежит, глазками сияет, старается. Увидела во мне денежного клиента все-таки. 

А что, может и оставлю ей чаевых, да столько, чтоб работу свою подавалкой бросила, да учится пошла. 

Мужчина откинулся на спинку стула и ослабил галстук. Лицо раскраснелось, мысли стали мягче, добрее. 

- А повтори-ка мне девонька ещё бокал, да закуски принеси, рыбной. 

С детства Федька любил рыбу, ходил с батей на рыбалку каждые выходные. 

Батька добрый был, рукастый, все к чему прикасался, работать начинало. Да только нищий. И вроде как не мешала беднота то его, счастливым быть. Радостный всегда ходил, улыбался. 

Встанет утром, на зорьке, пока трава от росы не обсохла, растолкает Федьку, тёплого, сонного, да в кухне ждёт. 

Пришлепает мальчик босыми пятками по деревянному полу в кухню, а там уж яичница с помидорами на сковороде шкворчит, чайник посвистывает, да кофе в турке варится. 

Больно Батя кофе уважал. Федька тогда думал, бурда бурдой, горькая, резкая. А батя пил. 

Нальёт крохотную чашечку и выпьет в два глотка. Жмурится блаженно.

А ему, Федьке, большую чашку вишневого компота поставит, да яичницу горячую с куском хлеба. 

И пока Фёдор ест, батя ему истории рассказывает. Много их Батя знал. Да все какие-то поучительные. Всегда в конце присказку скажет, да фразу любимую добавит: «Ты, - говорит, - сын так живи, чтоб самому себе в глаза смотреть не стыдно было, по совести» .

А Фёдор только отмахивается, и про себя решает , как вырастет, жить так будет, чтоб половицы под ногами не скрипели, дома мясо да разносолы всегда водились. А сам он одет с иголочки и на жигулях разъезжает...

Рано батька помер. Тринадцать годков Феде стукнуло, самый возраст, когда папка нужен. 

Не все сказать успел, не все донести. 

Фёдор Михайлович достал сигарету, поискал на столе пепельницу, и вспомнив, что с некоторых пор курить в ресторанах запрещено, стал кряхтя подниматься. 

Выйдя на улицу, с наслаждением закурил. 

Что-то совсем меланхолия разобрала. А все сны. 

То он вроде как в болотах тонет, захлёбывается, страшно. Просыпается, вся кровать от пота холодного мокрая. 

То тропинку какую-то в лесу ищет, да прям во сне понимает, чувствует, что рядом она, да только найти не может, кружит по лесу, кружит... да все никак. 

Сны пришли давно, ещё пять лет назад, сразу как Володьку, банкира с которым у них дела были, убитым в квартире нашли. 

Фёдор Михайлович тогда спать совсем перестал. Не думал, что тяжело так будет. 

Когда киллера нанимал, ни один мускул не дрогнул. 

Когда отчёт слушал, что клиент готов, тоже спокойно принял. 

А потом как лавиной накрыло. 

Батя снится стал, в крови весь, с простреленной головой. Идёт к нему, медленно так... и пальцем грозит... как в детстве, когда Федька шкодил. 

А потом и болота снится стали. Топи непролазные, деревья толстые, корнями глубоко под землю уходят. И дупла... огромные чёрные дупла... пытается в них Фёдор руку во сне просунуть, а они гнилые все насквозь... чёрные и гнилые... и на него падать начинают.

Извёлся весь. Похудел. Спать стал бояться ложится. 

Снотворного накупил всех видов. Думал, вдруг поможет. Даже с алкоголем мешал, чтоб спать и не помнить ничего. 

А сны все равно приходят, не каждый день, но очень часто. 

Фёдор Михайлович выкинул окурок, промахнувшись мимо урны. «Подобрать?» - мелькнула странная, будто чужая мысль и тут же исчезла. 

«Да что это со мной в конце концов!» - зло одернул себя Фёдор Михайлович. Второй бокал пива перевёл его из состояния эйфории в агрессию.

Расплатившись по счету и не оставив молоденькой официантке ни копейки, мужчина сел в машину.

Черный Лексус приветственно заурчал мотором. 

Он ездил за рулем выпивши, позволял. Считал, что ему решать, может он управлять собой и транспортом или нет. А для дотошных гаишников в бардачке всегда лежала свеженькая купюра в сто евро. 

Дорога тянулась невыносимо долго. Мужчина лавировал по пробкам, обгоняя нерасторопных водителей, вклинивался в ряды. 

Его съедала изнутри беспричинная тоска, высасывала энергию, иссушала душу. Словно где-то в солнечном сплетении запустили миксер, который крутит и крутит переживания человека, и не остановить его ни на секунду. И даже мощность поменьше сделать нельзя. 

Фёдор Михайлович съехал на обочину и включил аварийку. 

- Что?! - заорал он,- что мне сделать , чтобы это закончилось? Я не могу больше! Не могу! - беспомощные, злые слёзы катились из глаз немолодого мужчины, падая на руль. Закрыв лицо руками, он затрясся в беззвучных рыданиях...

... Пришёл!- выдохнула Замира и улыбнулась. 

Гость медленно, шаркающей походкой поднялся по ступеням. 

- Здравствуй! - Замира тепло улыбнулась ему, провожая в хижину. 

- Вишневый кисель?- мужчина грустно ухмыльнулся. - Как у бати...

Напиток из волшебного кувшина сделал своё дело. Гость рассказал Замире обо всем. 

Как он вынужден был работать нечестно, но у него же была семья! Двое маленьких детей! Он оправдывался, приводил убедительные доводы. Он рассказывал, что жизнь тогда, в лихие девяностые ничего не стоила! И он крутился, как мог. Да, ему пришлось устранить конкурента, да, партнера посадили за то, чего он не совершал, да, он подтасовал факты. Но иначе посадили бы его! 

Замира слушала его очень внимательно, не перебивая и не осуждая. Лишь иногда, грустно и безутешно качала головой. 

- Ну я не мог! Не мог иначе! Пойми ты! - гость хлопал кулаком по столу и просяще заглядывал хозяйке в глаза. 

- Мог, но не хотел. - Вздыхала Замира. И не было в её словах ни капли упрёка, лишь данность, которую не изменить. 

- Я поступал правильно. - настаивал, почти уговаривал гость. Ему было очень важно, чтобы она согласилась с ним. Чтоб отпустила, не мучила его больше. Чтоб ему стало легче. 

- Ты сам знаешь,  что это не так,- тихо отвечала Замира. - Признай, что был не прав. 

- Это больно,- гость закрыл лицо руками. Казалось, он сдался. Но через секунду он поднял голову, пристально и упрямо смотря в глаза Замиры. - Как бы не так! Да что ты вообще понимаешь! Я успешен! Богат! У меня все есть! Да где бы я был, слушая тебя?

- Ты был бы в мире с собой. 

- В нищите, считая копейки? Зачем такой мир?- казалось, он сейчас заплачет, от ярости, безысходности, злости. 

- Ты не можешь знать, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты поступал иначе. 

- А ты? Ты можешь?

Замира помолчала. 

- И все-таки ты пришёл ко мне...- Сказала она, посмотрев ему в глаза. 

Гость, вздохнул собираясь с мыслями: 

- Я устал. Потому, что заело. Тошно мне и тяжко. Я раньше как-то не думал, отмахивался. А сейчас тяжело. Сплю плохо, - последняя фраза прозвучала настолько жалобно и по-детски, что Замира улыбнулась. 

- Сожалеешь? - почти шёпотом спросила она. - Раскаиваешься?

Замира затаила дыхание. Тот самый момент, момент — который определяет, что будет дальше. И с ней, и с ним. 

Гость молчал. Он был сильным и жестким. Он был победителем, он брал от жизни то, что хочет, не обращая внимание на окружающих. Ни слушая никого, порой даже самого себя. 

Признать ошибку, тем более сожалеть о ней, не в его правилах. Меланхолия пройдёт, должна пройти. А если нет- с ней можно жить. А жить с ощущением, что не прав, что ошибся, - это удел не победителя но побеждённого. 

Побеждённым гость себя не считал.

- Я никогда не сожалею о том, что делал, - твёрдо и уверенно ответил он. И плечи Замиры поникли. 

Он ушёл за полночь. Когда она провожала его до калитки, сделала ещё попытку. 

- Сложней всего заглянуть вглубь себя. Ты ещё можешь все изменить, никогда не поздно...

- Я устал. Ты мучаешь меня, - ответил он обреченно. 

- Тебе станет легче, - пообещала Замира, - я больше не буду тебя мучать, если ты раскаишься в своих поступках.

Гость упрямо мотнул головой. 

Он уходил с камнем на сердце. Потому что не смог доказать, не смог договорится. Он не знал, как сделать себе легче. Но он верил, что поступал правильно. И это самое страшное заблуждение. 

Замира смотрела вслед уходящему гостю и плакала. 

Он не услышал. Он так долго шёл к ней, но весь путь был проделан зря. 

Она знала, что в следующий раз этот гость пойдёт дальше. Туда, где она, Замира, уже ничего не сможет сделать, чтобы помочь его душе. 

Он придёт туда со всем тем багажом, который не захотел оставить тут, в хижине на болотах. 

На болотах своей души. 

Чёрные кувшинки испускали горький аромат. Аромат тревог, волнения и уныния. Именно так пахнет жизнь,  когда ты наконец-то нашёл путь к собственной Совести, но так и не смог её услышать.