— Меня мать воспитывала так, что я без неё ничего не могу. Сильно к себе привязала, теперь я очень боюсь внешнего мира, подсознательно очень сильно боюсь. Это как взгляд из норы: наблюдаешь, всё видишь, а сам вылезти боишься. Из-под юбки боишься вылезти.
— Почему она запрещает?
— Не запрещает, наоборот, говорит: «Ты что такой несамостоятельный?»
— Хорошо. Кто тогда воспитал тебя под юбкой сидеть? Как она это воспитывала? Чем она аргументировала, что из-под юбки нельзя высовываться?
— Она не аргументировала, делала так и делала.
— Что она делала? Что именно делала?
— За меня все решения принимала.
— Все решения за тебя принимала. То есть сначала говорит: «Иди, делай». А потом сама всё делает.
— Да-да.
— Вот такой способ оставить тебя под юбкой.
— Очень сильно привязала. Мне сейчас тридцать один, но это очень сильно проявлено. Сейчас это глубже загналось, я общаюсь, работаю, но это есть, оно уже конкретно на подсознании.
— Тогда ты сам ничего не можешь сделать? Тебе вложено, что ты сам ничего не можешь сделать, без мамы ничего не сделаешь.
— Она так и говорит: «Без меня вы ничего не можете». Отца касается и меня.
— Если будешь делать, то сделаешь не так и, в конечном счете, поймешь, что без меня ничего не сделаешь. Правильно?
— Ну да, что-то типа такого.
— Вот видишь, насколько это, даже и говорить об этом не допускается.
— В общем, это сидит, и у меня проблема по физике. Я не знаю, как связать. Очень сильно бьёт по физике, по голове, уже несколько лет, я уже как-то раз с Вами говорил про это.
— Она тебя без головы оставила.
— Мне тяжело уже конкретно, чуть ли не предобморочное состояние.
— То есть голова у тебя её. Правильно?
— Энергии нет, ноль вообще.
— То есть ты – парень без головы, вернее, с головой матери. Она думает за тебя. Так?
— Сейчас это уже в меньшей мере, я сейчас один живу. Уже так нельзя сказать.
— Она внутри тебя. Какая разница один ты или не один, понимаешь? Она внутри тебя. Так что живи ты один или с ней, это уже неважно.
— Да, наверное. И вот сейчас сильный страх, она как бы сказала: «Ты живёшь один, всё один». А модель «из-под юбки» осталась. И на неё обида детская, привык, что всегда вместе с ней. На уровне состояний отлавливал, когда она рядом – мне спокойно. Куда-то идти, в больницу, что-то сделать. А её убираешь, и напряжение появляется, охота в норе сидеть. Она рядом – опять спокойно.
Взять ситуацию из детства: э например, ребёнок заболел, надо в больницу идти. Ребёнку лет двенадцать, можно и одному сходить, так нет.
— Потому что страшно одному.
— Очень сильно страшно. Не просто страшно, а сильно страшно. И ситуацию вспоминаешь, когда с ней в кабинет заходишь – спокойно, если её нет – сидишь, не можешь пошевелиться, как парализовало.
— И что ты хочешь? Есть какой-то запрос у тебя, вообще?
— Чего я боюсь?
— Как я понимаю, ты всего боишься.
— Сумбурно, я не могу толком объяснить.
— То есть, ты боишься всего, как я понимаю.
— Да, внешнего мира.
— Как видим, задача объёмная. Готов ли ты начинать расставаться с этой зависимостью? Пока ты её исследовать даже не можешь. Если ты в ней будешь находиться, то ни о каком исследовании и речи быть не может. Тебе нужно покинуть зону зависимости, только так ты сможешь её видеть. Готов ты к этому или не готов – вот основной вопрос. Без этой готовности ты ничего не сделаешь.
— Да, я думаю, что готов уже, уже зашкаливает.
— Тогда надо что-то делать в этом направлении. Надо делать то, чего ты боишься делать один. Надо начинать это делать с полным пониманием того, что ты делаешь это сам. То есть надо начинать это делать, а потом уже это исследовать. Здесь нужны действия.
— По сути, я сейчас всё делаю один: один живу, работаю. Это уже так глубоко подсознательно сидит просто.
— Если ты это делаешь, то тогда что? Делаешь ли по её внутренней указке или делаешь сам? Тебе надо понять, что ты делаешь это сам. Пока ты это делаешь, как я вижу, по указке изнутри.
— Допустим, тут даже дело не в делании. Вот типичная ситуация. Просто выйти на улицу и идти по улице. Я же как бы делаю, я иду.
— Нет! Смотри, ты выходишь, идёшь и исследуешь, что ты боишься, а потом рассказываешь о своём исследовании.
— Я боюсь, люди же на тебя смотрят, типа, что-то не то.
— Что с тобой не то?
— Что-то с тобой не то.
— Что не то? Ширинка расстегнута? Что? Вместо шляпы сковородка?
— Вот сейчас сижу за компьютером, уже вечер, темно. Шторы всегда задергиваю, типа, ощущение, что вдруг кто-то будет смотреть, видеть, что я тут сижу.
— Ну и что?
— Я просто конкретную ситуацию описываю.
— Прекрасно. Кто-то видит, что ты сидишь, и что? Что не так? Не так сидишь, не там сидишь? Давай разбирай.
— Самоуничижение прёт, что я ничтожество.
— Что ты не такой, да? Что нельзя показывать себя другим людям, ибо ты не такой. Всё у тебя не так.
— Да-да. Причём, конкретно, вот это самоуничижение очень сильное.
— Так по всем пунктам, что ли?
— Просто сам факт существования. Не понятно. Я про себя сейчас говорю.
— То есть, люди смотрят и думают: «И что это за убожество такое?» Так?
— Да-да. Что это за ничтожество, его вообще не должно быть.
— Вот как!
— Я вот с этим не могу разобраться. Как двигаться в этом? Это опять же не конкретика, а обобщенно. Сильное самоуничижение, заложенное матерью, может частично отцом.
— Вот как они это проявляли, и что они говорили по отношению к тебе? Всё записано у тебя в программе. Что ими было сказано, сделано, смотри там.
— Сейчас получается так, что я – копия отца, все так говорят. У него тоже схожие проблемы.
— И что мать говорила об отце?
— И есть мать, которая манипулирует отцом.
— Она ему должна показать, что он ничтожество. Как она это ему показывает?
— Виной, скорее всего.
— В чём она его обвиняет? Видишь, у тебя не проработано. Тебе надо очень чётко эти ответы давать. Бери тогда отца и мать и смотри, прямо на бумаге пиши конкретно. «Ты не можешь делать это», – как бы она ему указывает. Каким образом это показывается? Вот смотри, тебе нужно всё это описать. И чём больше ты это опишешь, тем больше ты будешь видеть своё собственное положение. Потому что в тебя заложена та же самая программа, что в матери и отце. У тебя сознательно отец, и поэтому другая сторона её всё время унижает. А как она это делает – это надо разобрать и увидеть. Это и есть исследование.
— Я это понимаю.
— Тут мало просто понимать, тут надо это делать. Вот смотри, если ты в следующий раз выйдешь на вебинар, вот тогда уже будь любезен расскажи, что ты написал про это.
— Одному, конечно, сложно.
— А никого и не будет. Ты не попадёшь, пока ты не проведёшь какие-то начальные стадии исследования. Чтоб попасть, нужно проделать некую работу, так просто не попадёшь.
— У меня ещё это осложнено тем, что я не в Москве.
— Это не осложнение, это – условие твоей задачи. Если ты будешь проводить исследование и сможешь прийти на вебинар, то это будет уже явный результат. Но для этого надо работать. И я тебе показываю, что именно надо делать.
— Понятно. Вопрос глобальный.
— Глобальный вопрос надо превратить в конкретный вопрос, иначе это непонятно что. Решать надо конкретные вопросы. А я тебе сказал, что именно за вопросы. Видишь, ты опять ждёшь, что кто-то за тебя решит. Вот она – твоя выгода, выгода быть под юбкой матери, то есть ничего и делать не надо. Да, я ничтожество, но при этом я там спокойно могу находиться, в темноте под юбкой. А если я выхожу, то делать что-то надо. Понимаешь? А не выхожу – и делать ничего не надо. Так что, если будешь делать – это в сторону выхода из-под юбки, если не будешь делать – оставаться под юбкой.
— Делать что?
— Бери бумагу и начинай писать, как мать показывала отцу, что он ничтожество, в каких аспектах, как это делалось. Это и есть работа.
— А как это может быть с физикой связано?
— До этого ещё нужно дойти.
— Это очень тяжёлое состояние, очень тяжёлое, спина болит.
— Представь себе, что стоит мать в длинной юбке, а под юбкой сидит скрюченный ребёнок. Он не бегает, не ходит, сидит там скрюченный. Какое у него будет физическое состояние?
— Это же не сразу было, появилось лет в двадцать пять.
— Сразу, не сразу. Ты под юбкой сидишь.
— Я был довольно здоровый лет до двадцати.
— Вот, ты мне сейчас будешь доказывать, что у тебя всё хорошо? Я тебе сейчас чётко определил то, что тебе нужно делать. Теперь твоя очередь. Будешь делать – будешь выбираться, не будешь делать – не будешь выбираться. Это я тебе точно говорю. Всё остальное теперь только за тобой. Я всё сказал.
— Я буду иметь в виду. Спасибо, Александр Александрович.
— Пока.
Если эта тема у вас откликается, она может стать предметом нашего с вами обсуждения на открытом диалоге с Александром Пинтом или в группе самоисследователей, если вы решите в неё войти.