Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому полку, русским воинам, павшим за Отечество и их родственникам
… По взятии Эривани генерал Паскевич дал войскам лишь кратковремен-ный отдых, и двинулся дальше, к Тавризу (главный город Азербайджанской провинции Персии и резиденция персидского наследника). Нижегородцы шли в авангарде и 16 октября заняли Маранду. Здесь прибыл курьер, сооб-щивший, что Тавриз уже взят князем Эристовым и что Аббас-Мирза при-слал одного из своих сановников для мирных переговоров. Паскевич при-казал ускорить марш, и войска, оставив осадную артиллерию, теперь уже не нужную, пошли вперед двумя эшелонами.
Из-за ненастной осенней погоды, сильно испортившей все дороги, отряд мог двигаться только небольшими переходами. Тогда Паскевич, оставив пехоту, поспешил в Тавриз в сопровождении только Нижегородского и Чугуевского полков и вскоре прибыл в столицу Азербайджана.
Ему была приготовлена торжественная встреча. «Все духовенство, христи-анское и магометанское, старшины города, почетные беки и толпы народа приветствовали русского военачальника на городской черте, усыпали ему дорогу цветами, и, по обычаю Востока, поливали ее горячей кровью бы-ков, закалываемых в честь победителя. На гласисе крепости стоял под ру-жьем весь отряд князя Эристова, встретивший командующего барабанным боем, преклонением знамени и криками «Ура».
Как только Паскевич въехал на подъемный мост, началась пальба из ору-дий, расставленных на крепостных стенах. Для командующего была приго-товлена квартира во дворце Аббас-Мирзы, и здесь князь Эристов поднес ему городские ключи.
Все завершилось общим парадом, в котором войска были одеты по-поход-ному: офицеры в сюртуках, солдаты в шинелях. На параде присутствовал английский посланник Макдональд, со всеми членами посольства, и впо-следствии в лондонских газетах появилась статья, в которой говорилось, что «солдаты, несмотря на продолжительность похода, шли бодро и весе-ло, и что кавказские войска, хотя некрасиво одеты, но своим видом умеют внушить к себе уважение».
До начала переговоров Паскевич перенес свою главную квартиру в мес-течко Дей-Караган, куда и должен был прибыть наследный принц. Для его встречи был отправлен 3-й дивизион Нижегородского полка с двумя кон-ными орудиями под командой флигель-адьютанта графа Толстого.
Увидев за несколько верст приближающийся «кортеж» принца, драгуны стали вдоль дороги развёрнутым строем. Подъехав ближе, Аббас-Мирза остановил конвой, и в сопровождении только пяти человек подъехал к фронту. Драгуны отдали честь. Князь Долгоруков, исполнявший обязан-ности посла, и командир Нижегородского полка полковник Раевский при-ветствовали его от имени главнокомандующего. Аббас-Мирза поблагода-рил за почётный эскорт, и, узнав, что его составляют Нижегородские дра-гуны, выразил желание познакомиться с ними поближе. По его словам, ко-торые он, по обычаям Востока, украсил «цветами красноречия», он «счи-тал их за существа сверхъестественные и не мог примириться с мыслью, что они принадлежат к категории обыкновенных смертных. «Такое впечат-ление оставили во мне, – сказал он – атаки их под Елизаветполем и Джеван-Булахом, и та быстрота, с которою они спешивались и снова садились на коней».
С этим почетным эскортом, сменившим персидский конвой, Аббас-Мирза тронулся дальше и встретил отряды генерала Бенкендорфа (в скором вре-мени шефа жандармов и известного «гонителя» А.С.Пушкина) и Лаптева, шедшие занимать Хой и Солмаз. Бенкендорф остановил войска и встретил принца пушечным салютом. «Аббас-Мирза, – говорил он в своих записках – произвел на всех нас неожиданно приятное впечатление. Черты лица его отличаются замечательной красотой и правильностью. Подобные лица могут встречаться только в Азии или в классическом Риме. Он прибыл один, без свиты, в сопровождении лишь зятя своего Фехт-Али-Хана и двух английских офицеров в красных мундирах. Сам принц был одет чрезвычай-но просто, и только один кинжал его весь унизан был драгоценными кам-нями… Лошадь под ним была лучшая, какую я когда-либо видел в жизни». И действительно, это был знаменитый во всем Азербайджане белый инохо-дец, украшенный массивной золотой сбруей.
Проезжая по фронту, принц здоровался с солдатами по-русски, и по его желанию Кабардинский полк и дивизион Нижегородцев прошли перед ним церемониальным маршем. Он поблагодарил войска и сказал Бенкен-дорфу: «Имея таких противников, не стыдно проиграть кампанию».
В этот день Аббас-Мирза ночевал в Чевестере, где для него приготовили роскошную палатку, а его покой оберегал почётный караул: по одну сто-рону 20 нижегородских драгун, по другую – 30 персидских курдов.
От Чевестера драгуны сопровождали принца до самого Дей-Карагана и были оставлены Паскевичем при главной квартире. Другие два Нижего-родских дивизиона, стоявшие в Тавризе, были назначены в авангард, кото-рый на случай продолжения военных действий был выдвинут на тегеран-скую дорогу и занял замок Уджан, что значит «Царская роза», и был пос-троен Аббас-Мирзой в честь своего царственного отца. Паскевич принял все меры, чтобы сохранить замок в неприкосновенности, «дабы, – как го-ворил он в распоряжении – он мог послужить впоследствии историческим памятником кротости и великодушия русских к побежденным врагам».
Между тем переговоры, начатые в Дей-Карагане, не привели к желаемым результатам: шах не согласился на условия, предъявленные Паскевичем – и война возобновилась.
*
Зима 1827-1828 годов стояла холодная, с глубокими снегами и полным без-дорожьем. И когда Паскевич в начале января выехал из Дей-Карагана в Тавриз, чтобы руководить военными действиями, на этом сравнительно довольно коротком переезде он лично убедился, какие сложнейшие про-блемы ожидают войска в зимнем походе. Сильнейшая вьюга, захватившая его в дороге, стояла почти сутки и была такой сильной, что из-за «снежной круговерти невозможно было определить дорогу ни до какого жилья». Много людей, даже бывших в самом «поезде» Паскевича, «отбились от него и блуждали по степи; два писаря корпусного штаба и несколько кон-ных татар, занесенные сугробами, погибли буквально на глазах товарищей, которые, будучи и сами полузамерзшими, не смогли прийти им на по-мощь».
Несмотря на все это, откладывать военных действий было нельзя, чтобы не дать времени шаху и Аббас-Мирзе собраться с новыми силами. И в январе 1828 года русский авангард, в составе которого находились и два Нижего-родских дивизиона, покинул Уджан и передвинулся на самую границу Азер-байджана. В ожидании главных сил он остановился у подошвы перевала Кафлан-Кух, около города Миане, и «посреди страшных вьюг стал бивуа-ком. Разместить войска в окрестных селениях командир авангарда генерал-майор граф Розен не решился, дабы они не пострадали от ядовитых миан-ских клопов», укус которых для «пришлых» людей был смертелен.
Сразу за авангардом двинулись все русские отряды. И уже в то время, когда Паскевич еще только шел из Тавриза на соединение с Розеном, со всех сто-рон стали поступать известия об успехах русского оружия.
15 января генерал Панкратьев с Дей-Караганским отрядом, в составе кото-рого был 3-й дивизион Нижегородского полка, вступил в Марагу, Лаптев занял Урмию, а перед графом Сухтеленом пал Ардебиль, в котором с древ-ности короновались персидские государи. Быстрое наступление русских войск буквально охватило паникой всю Персию, и навстречу Паскевичу выехал английский посланник при персидском дворе с известием, что шах принимает все условия мира.
10 февраля 1828 года в Туркменчае окончательно был заключен мир: Пер-сия уступила России Эриванское и Нахичеванские ханства и обязалась вып-латить 20 миллионов рублей контрибуции.
Автором главных статей этого договора был Александр Сергеевич Грибое-дов, автор комедии «Горе от ума», сосланный сюда за известную «четвер-ную дуэль» между Шереметевым и графом Завадовским (произошедшую из-за «пикантной истории» с балериной Истоминой), на которой был секундантом.
По условиям дуэли стреляться должны были и секунданты. Но
на дуэли Шереметев был тяжело ранен Завадовским и ему
требовалась неотложная врачебная помощь, поэтому условия
дуэли были выполнены только через год в Тифлисе, где Грибое-
дов и Якубович (второй секундант) – оба наказанные за учас-
тие в дуэли – случайно «пересеклись» в 1818 году, направляясь
один – в штаб-квартиру Нижегородского полка, а другой – в
Персию, в дипломатическую миссию.
Они стрелялись. Грибоедов выстрелил поверх головы Якубови-
ча, а Якубович ранил Грибоедова – получилось так (думаю, что
не «получилось так», а Якубович, старый бретер и отличный
стрелок, сознательно сделал так, чтобы «досадить» Грибое-
дову, увлекавшемуся роялем), что пуля отстрелила ему мизи-
нец. Только благодаря этой «ране» после зверской расправы над
нашей дипломатической миссией в Тегеране, произошедшей
спустя 11 лет, изуродованное до неузнаваемости тело Грибое-
дова и смогли отыскать среди других тел.
Об этом написано у Пушкина, знакомого и с Якубовичем, и с
Грибоедовым, в его «Путешествии в Арзрум»: «Обезображен-
ный труп его, бывший три дня игралищем тегеранской черни,
узнан был только по руке, некогда простреленной пистолет-
ной пулей». А «Путешествие в Арзрум» - это описание Пушки-
ным его боевого похода в 1829 г. с Нижегородским драгунским
полком, в котором служил его родной брат Лев Сергеевич Пуш-
кин.
Нижегородский драгунский полк «коснулся» судьбы Грибоедова
еще и таким образом: он был женат на Нине Александровне
Чавчавадзе, дочери князя Чавчавадзе, который служил в Ниже-
городском полку, и даже непродолжительное время, при Ермо-
лове, был его командиром. Их любовь была насколько высокой,
настолько и трагичной – ей посвящено множество литера-
турных произведений, стихов и статей.
… После подписания мирного договора, после того, как пошел первый транспорт с персидским золотом, русский авангард, все это время стояв-ший у Миане, отошел к Тавризу, где к Нижегородскому полку присоеди-нился и 3-й эскадрон, вернувшийся из Мараги.
Персидсая война окончилась. В ее память русским императором была установлена особая серебряная медаль на соединенной ленте орденов Св.Георгия и Св.Владимира. В высочайшем приказе было сказано: «Да послужит знак сей памятником мужества и кроткого поведения вашего. Да будет он новым залогом верной службы русского войска и Моей к вам признательности».
*
Всем офицерам было пожаловано годовое жалованье, нижним чинам – по 5 рублей ассигнациями. Паскевич, кроме Владимирской ленты и Георгия 2 ст., возведен в графское достоинство с титулом Эриванского, и получил миллион рублей из персидской контрибуции. «Вам я обязан и славой лич-ной и милостями ко мне государя, – писал он в своем приказе по войскам Кавказского корпуса – с расстроганной душой благодарю вас, храбрые дру-ья и сослуживцы!»
Раевский получил Анну 2 ст., князь Андроников произведен в подполков-ники, пятеро офицеров Нижегородского полка – Владимира 4 ст., штабс-капитан Челяев – золотую саблю; восемь офицеров – орден Св. Анны 3 ст. А полковой священник Симеон Лещинский, «подвергавший себя в боях равной опасности со всеми строевыми чинами – золотой наперсный крест на Георгиевской ленте». Рядовой Дорохов, раненый под Аббас-Абадом осколком гранаты в грудь, произведен в прапорщики, а рядовой Довгарь – в унтер офицеры. Нижним чинам назначено 18 знаков отличия Военного ордена.
Нижегородскому полку – всем трем его дивизионам – пожалованы были Георгиевские штандарты с надписью: «За отличие, оказанное в Персидскую войну 1826, 1827 и 1828 годов».
Заключение мира праздновалось в столице с большой торжественностью и пышностью. А Грузия собиралась строить в Тифлисе триумфальные ворота, свод которых предполагалось сложить из дикого камня, а все барельефы и украшения с видами взятых крепостей, отлить из чугуна, «дабы время не истребило их, и потомство запечатлело бы в памяти своей блистательные успехи российского оружия». На лицевой стороне ворот «проектировался бюст императора Николая с надписью «Признательная Грузия победонос-ному российскому воинству», на другой – герб древней Иверии и под ним – в лавровом венке названия всех покоренных крепостей, а еще ниже, на мраморных досках, имена генералов и полков, участвовавших в кампа-нии». Но этот патриотичный проект почему-то не осуществился, хотя были собраны крупные суммы и сам он удостоился Высочайшего утверждения.
*
В начале марта войска оставили Тавриз и пошли обратно «в родные гра-ницы». Нижегородцы через месяц пришли в родной Караагач с тем, чтобы менее чем через месяц снова покинуть его и идти на новую войну «с ее трудами, лишениями и подвигами» – начиналась турецкая война.
Источник: Потто В.А. История 44-го Драгунского Нижегородского полка / сост. В. Потто. - СПб.: типо-лит. Р. Голике, 1892-1908.