В международный цифровой прокат вышла «Барби» Греты Гервиг — главный кассовый хит года, недавно опередившая «Братьев Супер Марио в кино» (первого миллиардера 2023-го) и «Оппенгеймера» Кристофера Нолана, с которым фильм про куклу №1 образовали причудливый дуэт. Оба фильмы в каком-то смысле похожи — в них фигурируют страх смерти и неконтролируемые последствия некоторых открытий, — однако сегодня мы поговорим об остроумной и в чем-то даже оптимистичной половине этого тандема, которой удалось заработать в мировом прокате почти полтора миллиарда долларов. Рассказываем, как Гервиг удалось сохранить одинокий голос человека под плотной кладкой брендов и ярлыков.
В Барбиленде всегда солнечно, каждый дом — мечты, пятки Барби никогда не касаются пола, а для утоления жажды и гигиенических процедур на помощь приходит невидимая вода. В ослепительно розовом «одноэтажном» Парадизе Стереотипная Барби (Марго Робби) проживает нон-стоп идеальный день, который начинается с ухода за собой и приветствия миру, продолжается походом на пляж и заканчивается вечеринкой, переходящей в девичник. Именно во время безудержного группового танца Барби вдруг ставит веселье на паузу, спросив у окружающих «А вы тоже думаете о смерти?», а следующим утром и вовсе просыпается с обычными ступнями. Чтобы заставить пятки вновь левитировать, ей придется отправиться в Реальный мир и отыскать девочку, которая, играя с её моделью, думает о бренности всего сущего. На самом деле задача Барби-Робби высвечивать персонажей, чья естественность или нестандартность на её фоне особенно бросается в глаза. Вроде полюбившегося многим зрителям Кена в непривычно эмоциональном для позднего Гослинга исполнении, превращающегося из стереотипного бойфренда-атрибута в пластикового «успешного мужчину», увлеченного идеями, которые он не понимает, и словами, чья броскость противоречит здравому смыслу («мачо-дача-хата-хаус»!). Или Странной Барби (Кейт МакКиннон), сидящей в вечном шпагате и раскрашенной самым экстравагантным образом; наиболее реалистичная кукла в фильме. Наконец, сотрудницы Mattel Глории (Америка Феррера), которой, как и всем персонажам фильма, ничего детского и неизжитого не чуждо. Это её дочь Саша (Ариана Гринблатт) перечисляет Барби в лицо все накопившиеся грехи, когда как мама фантазирует о реалистичных куклах — с депрессией и целлюлитом. Не потому, что такая репрезентация сделает вдруг игрушку лучше, но из-за воспоминаний о времяпрепровождении с отдаляющейся дочерью-подростком. Ведь игры, в которые играют люди, так или иначе нацелены на взаимодействие — или компенсацию его недостачи.
Как показывает пример того же Кена, решившего, что патриархат построен на культе лошадей (а не на аналогичной эксплуатации женщин), каждый воспринимает образы и идеи по-своему. Не так, как завещали создатели (богоподобную Рут Хэндлер играет Ри Перлман). Не так, как придумали маркетологи. Не так, как интерпретируют критики или соседи по кинозалу. Фильмы — наряду с игрушками и мыслями о смерти — приглашение к разговору, к созданию собственной истории, к размышлению, а кто мы — для себя и для окружающих. По сути, «Барби» Греты Гервиг — это экранизация артистичного разговора матери и дочери в процессе игры, где воспитательный элемент сталкивается с полетом фантазии, искренность намерения — с изобилием брендов, а суровая реальность — с робкой надеждой, что у будущих поколений пятки оторвутся от пола не ради высоких каблуков. Самость не скроешь за прозрачными стенами.