Ярко сверкали на солнце кресты собора. Бамкал колокол на звоннице. День был воскресный. Через поле, заваленное снегом, под которым была скрыта капуста, на лыжах шёл, виляя бёдрами, мой отец.
Взобравшись на холм, он достал мобильный телефон и ответил на звонок. Нас разделял покатый пригорок длиною метров сто. Через минуту он уже был рядом со мной. Ровно дышащий, спокойный, но серьёзный.
— Мне на работу надо.
Он ушёл в дом, но вскоре появился на крыльце, почти голый, в одних трусах. Соседи думали, что он сектант. Молоканин, бегун или штундист. Он обтирался снегом, потом обливался холодной водой, после этого медленно уходил обратно в дом.
Я стоял у амбарчика рядом с калиткой на выходе из нашего дома. Мне сложно назвать это дачей или деревней. Для моего отца это была деревня, отдельный мир, вне города, автономный, этакое пространство свободы от цивилизации. Для моих детей это будет дача — дом отдыха, комната для рекреации, резервация для детокса. Для меня это был дом. Я там жил. Потом я жил в городе. Эти два пространства для меня слиты. Как градиент, деревня постепенно переходит в город, и наоборот.
Отец, проходя мимо меня, смотрел в мобильник. Подняв на меня глаза, сказал:
— В лес сходим, когда вернусь.
Он работал водителем в книжном издательстве. Возил разных литераторов, издателей, продавцов. Ему было интересно с ними разговаривать, или молчать — как получится, потому что он и сам был писателем, только никто об этом не знал. Я сам узнал об этом недавно. Забирая из ящика почту, я вместе с моим письмом взял отцовскую квитанцию. Она пришла из Хельсинки, это был счёт за зимнюю резину.
И я впервые задался вопросом: а ведь мой отец всегда, каждую зиму, покупает зимнюю резину в Финляндии… Как и летнюю. Как и в целом машины, которых он сменил всего три. Все они были собраны в Uusikaupunki. Первой тачкой была «Лада», второй — «Сааб», третьей была «Пежо», подержанная, из рук в руки, человек по имени Алдис ехал из Контиолахти через Питер в Москву, чтобы отдать её. Дядя Алдис с тех пор стал гостем в нашей семье. Семьёй нас назвать сложно, мы все разрозненны, мать меня ненавидит, а отец пытался застрелить, о чём я расскажу чуть позже, но всё-таки мы не распадаемся, значит, интенция сохранить семью есть.
… В тот день отец вернулся с работы уже затемно. Я сильно вымотался за день, катаясь с горки на санях, но всё же его ждал. Лес пугал и манил меня своими тайнами. Иногда там находили трупы. Что в принципе неудивительно, ведь только прошли девяностые. И всё-таки я не мог туда заходить без «домика». Входя, я как бы надевал маску, мне представлялось, что я партизан. Я любил понюхать меховой отворот шубы, в которую закутывала меня бабушка, — он разил потом, этот запах давал мне смелости, я и вправду верил, что я партизан.
Мы долго шли, хрустя снегом, переступая через поваленные деревья. Я озирался, ища трупы, но не было никого. Даже шуршания, привычного днём, когда бегают белки, мыши и крысы. Мы дошли до поляны, отец посмотрел на меня и сказал:
— Когда я был молод, мы обсуждали эту сцену со Стигом и Ю… Я уверен, что ты не поймёшь, будешь всю оставшуюся жизнь шарахаться, думая, что я псих, но…
Он вынул пистолет и направил на меня. Я не успел испугаться, как он уже нажал гашетку и выстрелил мне в руку. Я упал, обмочил штаны, а отец подошёл ко мне, наступил ногой на горло и нажал. Я потерял сознание.
… Всю следующую жизнь я мечтал отомстить ему. Однажды я вставил гвозди в шины его автомобиля. Он попал в аварию, погибли три человека, но он выжил. Это всё было трусливо, исподтишка. Однажды я напал на него, пьяного, со спины. Повалил его на пол и надавил ему на горло. Меня хватило на несколько секунд, и я его отпустил. Во мне не было ярости.
Тогда я пошёл учиться ярости. Искал учителя, который показал бы мне, как доводить дело до конца. Удивительно, но я нашёл его. Он показал мне, как убить человека. Я испугался, и больше никогда об этом не вспоминал, а с той работы уволился.
Естественно, моя жизнь была искалечена. Помимо так и не восстановившейся руки, я стал совсем асоциален. Не ходил на выпускной, пропускал вечера встреч. Девушки у меня, конечно, тоже не было. Во всём этом был виноват мой отец.
… Когда очередной случайный прохожий утешал меня, говорил, что всё наладится, я не верил. И в один день, после того как такой попутчик ограбил меня, я пришёл домой, откопал в кладовке пистолет, который прятал там мой отец, подошёл к нему, спящему, и приложил дуло к его виску.
— Вот за этим это и было, — сказал он.
И я курок не нажал. Так мой отец вернулся в жизнь, написав спустя два десятилетия роман на жизненном материале. В прямом смысле.
Глеб Буланников
Материалы автора
____________________
При поддержке «СОЛО на клавиатуре»
Всё ещё тратите 15-20 минут на то, чтобы набрать одну страницу текста? Но зачем? Ведь можно пройти курс «СОЛО на клавиатуре», научиться печатать вслепую и делать то же самое в 3-4 раза быстрее, да ещё без лишней нагрузки на зрение!
_________________________
Другие тексты наших авторов на сайте 1001.ru:
- О моей собаке (Глеб Буланников)
На вопрос, есть или была у меня когда-нибудь собака, я всегда отвечал отрицательно. Это щекотливая история, я не знал, как её рассказать... - Как на меня повлияли подростковые сериалы? (Анастасия Лежак)
Когда дело касалось кинематографа, я всегда была очень впечатлительной и легко поддавалась влиянию красочных историй, романтизирующих жизнь... - Религия и верования викингов (Катерина Яксон)
Викинги были известны своей смелостью, отвагой, жаждой приключений и богатства...