Предупреждение: статья содержит сведения, которые не всем придутся по вкусу, кому-то будут неприятны, а кого-то могут шокировать. Данная история основана на реальных событиях, изученных автором в ходе подготовки к судебному процессу. Сведения о личной жизни Гриднева получены автором из дневников автора-исполнителя, воспоминаний современников, друзей и родственников Гриднева, изучения открытых источников и судебных материалов и материалов правоохранительных органов, а также частной переписки, предоставленной автору. Не рекомендуется особо впечатлительным и брезгливым. Многие подробности могут быть вам неприятны.
В любом случае, данный текст является литературной версией подлинных событий.
Кто такой Натан Гриднев? Поколение моих родителей, которые застали зарождение и расцвет бардовской песни, отчасти мое поколение, та его часть, которая ходила в походы, ездила на слеты, фестивали, в пионерские лагеря, помнит, если не фамилию Гриднев, то его песню «Под раскидистой сосной».
Более продвинутые знатоки бардовской песни помнят и знают эту автора этого бессмертного бардовского шлягера. Гриднева называли «Солнечный бард», «Патриарх авторской песни», «Самый светлый человек». Если в концерте участвовал Гриднев, его не отпускали со сцены, пока он не пел своей главной, самой известной песни.
Если бы Гриднев написал только одну эту песню, он все равно бы остался в памяти любителей бардовской песни, как гений.
Всенародная известность пришла к нему неожиданно. Летом 1963 года Гриднева пригласили на «Трушинский» фестиваль и он, сидя у костра терзал гитару и бормотал какие-то слова, потом прибежал кто-то из друзей и закричал, что надо срочно заменить на концерте заболевшего «фестивальной болезнью», а точнее не рассчитавшего свои силы в борьбе с алкоголем барда.
Гриднев, который стремился выступать везде и всегда, подорвался и с ходу спел свежесочиненную песню. Спел и сразу забыл, как и повод, по которому была сочинена эта песня. После выступления его облепили поклонницы и самая молодая и восторженная была приглашена в палатку мэтра на «прослушивание».
На следующий день, песню «Под раскидистой сосной» распевали у каждого костра. Гридневу вручили главный приз фестиваля и на отчетном концерте несколько раз вызывали на бис. Через месяц песня разнеслась по всей стране и звучала из каждого радиоприемника и магнитофона.
Гридневым заинтересовались все. Он уже был известен, как один из первых в СССР авторов-исполнителей, но этот шлягер поставил его в один ряд с наиболее популярными и знаменитыми представителями городского шансона. Гриднев понял, что не зря выбрал свой путь и в головой погрузился в литературно-бардовское творчество.
К концу жизни, его литературное наследие составляло от 1500 до 2000 песен и стихов. «Под раскидистой сосной» продержалась в топе еще несуществующих советских хит-парадов целый год, уступив пальму первенства песне Кукина «А я еду за туманом».
Гриднева стали забывать, он все чаще и чаще ездил на концерты «за еду», чтобы просто выступить. Выступал в пансионатах, домах отдыха, на открытых площадках. Его обояние, шарм и музыкальность никуда не делись и дамы среднего возраста и молоденькие девочки млели от его обертонов и смелых рифм.
Так или иначе через несколько лет песню еще помнили, но только подлинные ценители и знатоки могли назвать автора и приблизительный год, когда песня была написана.
В начале девяностых Гриднев исчез почти на год из поля зрения поклонников. Злые языки говорили, что он отбывал срок в колонии поселении за кражу, близкие друзья уверяли, что советская власть расправилась с чрезмерно популярным бардом, но не сломила его.
.Большую часть жизни Гриднев провел на гастролях. Харизматичный, яркий нонконформист пел песни на грани дозволенного. Любовь, секс, ирония, дружба.
Когда публика понимала, что живьем видит автора знаменитой "Сосны", его начинали слушать открыв рот. Озорные стихи, статная фигура и пышная львиная грива безотказно действовали на его слушателей, и сногсшибательно на слушательниц.
Личная жизнь у гастролирующего барда была более чем бурной. В дневниковых записях сохранился обширный список с указанием имен и обстоятельств тайных встреч патриарха авторской песни со своими поклонницами. Но личная жизнь на то и личная. Его старые друзья знали про его увлечения и регулярно меняющихся спутниц, а под закат жизни, патриарх стал осторожен и никому не рассказывал про свои похождения, имея на то веские причины.
По достоверно установленным, официальным данным, бард был женат дважды. Первый раз он сочетался браком в ранней юности в Ленинграде, едва закончив Нахимовское училище, второй раз женился на Кавказе. Гриднев уверял в воспоминаниях и статьях, что у него было семь жен. Видимо в его системе ценностей женой считалась та, которая могла удержаться рядом с великим менестрелем больше полугода.
В конце 2015 года бард внезапно пропал, перестал отвечать на телефонные звонки. Друзья несколько раз съездили к нему домой, но дверь никто не открыл. Предположив внезапную гастроль, все успокоились.
Мало кто знал, что Натан Никонорович тяжело болел и старательно скрывал свой недуг. Все чаше он отказывался от гастролей и выступлений, ссылаясь на занятость, сворачивал телефонные разговоры, перестал появляться на еженедельных встречах клуба авторской песни, где вел секцию «Начинающий бард» для молодых девушек.
Натан Никонорович проводил одинокие вечера, разбирая свой литературный архив, листая дневники и предаваясь сладким воспоминаниям. Недуг не позволял больше отвечать взаимностью на ласки опытных и зрелых дам, зато маленькие девочки от семи до двенадцати лет еще заставляли волноваться тело и душу дряхлеющего мэтра бардовской песни. Маленькие девочки нравились барду всегда, он и в колонию-то попал из-за дочери директора завода где-то в Архангельской области. Прознав про попытки Гриднева просветить его дочку в вопросах полового воспитания, директор завода решил не поднимать скандал, который бы непременно отразился бы на его партийном положении.
На совещании с братом, начальником отдела милиции, было принято решение отправить сластолюбца в тюрьму за кражу книги из личной библиотеки директора. Гриднев бывал у него в гостях и забывал спросить разрешение об изъятии книг с полок «на почитать». В гостинице у Гриднева провели обыск, нашли похищенные книги, заодно переведенную им на русский язык книгу по сексуальному воспитанию, отпечатанную на машинке с картинками. Судья, руководствуясь постсоветским законодательством и постсоветской пуританской моралью, отправил Гриднева на два года в колонию-поселение за кражу и распространение порнографии.
Во время отсидки Гриднев год давал почти еженедельные концерты в клубе колонии-поселения, организовал из зеков театральную студию, много писал и пользовался большим уважением руководства колонии. Вокруг него был распространялся флер диссидентства и подвижничества. Его сочли исправившимся и освободили условно-досрочно. Первое что сделал Гриднев выйдя из колонии – дал концерт в текстильном техникуме города Архангельска. После концерта очаровательные студентки побежали всем курсом к мэтру за автографом.
Подбежали многие, но только Наталья была приглашена в номер барда на «прослушивание». Молоденькая, симпатичная провинциалка, кровь с молоком, блондинка, большие наивные глаза, невинная и неопытная. Мог Гриднев пропустить такое чудо? По словам друзей, Гриднев влюбился как подросток. Девушка получила приглашение приехать в Ленинград, ей была обещана консерватория, квартира в центре города, вечная любовь и все золото мира. Был у нее шанс устоять перед харизмой, обаянием и напором мэтра? Вряд ли. Они были обречены на взаимность.
От бурной связи Гриднева и Натальи родилась дочь, веселая и непоседливая.
Наташа поехала рожать Вику к себе домой, в Елец. Великий бард умотал на гастроли в Сибирь. С каждого города Натан отправлял нежные письма, открытки и даже телеграммы. С деньгами скупился, объяснял большими издержками на поездку.
Из роддома Наташу и Вику встречала мама Наташи, Викина бабушка, у которой новорожденная и юная Наташа и остались жить. Великий бард заехал в гости, познакомился с родней, понянчил дочку и умчался на очередные гастроли в Краснодарский край. В его дневнике этот эпизод был описан обтекаемо: «приехал в Елец, дыра дырой. Развернулся и уехал»
Величие и известность Гриднева напугали скромных провинциалов. Бабушка Вики убедила Наташу не указывать Гриднева в качестве отца, тем более, что за свой краткий визит Гриднев не пожелал узаконить ни отношения с Наташей, ни свое отцовство. Бабушка была уверена, что Гриднев отберет у Наташи ребенка и заберет его в Ленинград, если указать его в качестве отца, а уж об алиментах на Вику никто и не заикался. Так в свидетельстве о рождении у Вики появилась запись Натан Николаевич Гринев.
С настоящим отцом этого выдуманного персонажа объединяли только инициалы и год рождения.
Наташа стала «паровозной женой», по выражению самого Гриднева. Когда он начинал чувствовать пустоту и одиночество, он слал деньги на билет и телеграмму с одним словом: Жду. Наташа бросала все и срывалась к любимому вместе с дочкой.
Гриднев был известен и знаменит, молодые барды смотрели ему в рот, друзья помогали и поддерживали гения. Он любил быть в центре внимания в любой среде. Но в его квартиру на Васильевском острове были вхожи немногие, о его личной жизни знали единицы, а о подлинных пристрастиях «Солнечного барда» не знал никто.
Позже, собирая сведения по делу, я беседовал с десятками людей, которые называли себя близкими друзьями Гриднева. Они охотно рассказывали о его творчестве, о концертах, делились забавными случаями, неохотно вспоминали о бешенном темпераменте и многочисленных романах. Про его семью и детей мне не рассказывал никто. Это неудивительно. Барды, загнанные властью в леса, на полуподпольные концерты, вырывались из обыденности, из семей, прятались в среде единомышленников от официоза дряхлеющего социализма, от скучной работы, политзанятий. Вся их жизнь была в песнях, походах, душевных разговорах, бурных романах. Песня Гриднева «Под раскидистой сосной», была прелюдией к романтической встречей с дамой, которая глядела на предмет симпатии сквозь искры костра.
Когда в 2015 году Гриднев пропал из поля зрения поклонников и друзей, мало кто всполошился. Мэтр выкидывал и не такие фокусы. Никто не знал, что в один из дождливых дней, Натан Никонорович держался за сердце и смотрел на телефон, надеясь, что кто-нибудь позвонит ему.
Натан Никонорович, помимо порицаемых пристрастий, был подвержен одной очень странной фобии – он боялся первым звонить по телефону. Если ему надо было с кем-то связаться, он дожидался, чтобы ему звонили и говорил буквально следующее: «Предай N, что я жду его звонка» . Друзья привыкли к этой по своему милой фобии и с удовольствием откликались на просьбу, а те, кого столь экстравагантно разыскивал мэтр вспыхивали от гордости и сразу набирали своего великого современника.
Но в этот роковой день, как назло никто не звонил. Натан Никонорович мучился, но снять трубку и набрать номер скорой было выше его сил. Потом барду показалось, что в квартире душно и он открыл окна, потом он подумал, что нужно попросить кого-нибудь из соседей вызвать скорую и открыл замок на двери. Солнечному барду показалось, что в квартире стало темно и тихо, как становится темно и тихо за кулисами за миг до того, как ты выходишь на сцену. Бард осмотрел себя в зеркало, удивился, что идет на сцену без гитары и потянулся к двери. Там, за дверью была его публика, аплодисменты, слава и маленькие девочки, светленькие и черненькие, но одинаково пухленькие и манящие. Бард сделал движение к двери и увидел себя сверху, оседающим по стене прихожей захламленной квартиры, увидел гитару, книги, рукописи, каждая строчка и каждая нота одновременно прозвучали в мозгу сливаясь в единую ноту и в тоже время различимые по отдельности. Потом воспоминания густой душной волной накатились на Натана Никоноровича Гриднева, стыд смешался с удовольствием, дыхание перехватило и темнота, затаившаяся в пыльном углу надавила на глаза вминая бывшего любимца публики в пол и унося его куда-то глубже вниз. Зазвучал спасительный телефонный звонок, Натану Никоноровичу показалось, что он снял трубку и услышал в ней густой и повелительный голос, сказавший лишь одно слово: «Жду».
Он плавно осел у входной двери, так и не успев ее распахнуть. Лицо исказила гримаса, Гриднев захрипел и умер.
Тело барда нашли через несколько месяцев. Свежего воздуха в квартире было предостаточно и тело прошло все стадии разложения не потревожив соседей неприятными запахами. Нашел покойника один из знакомых по клубу, встревоженный слишком длительным отсутствием патриарха в публичном пространстве. Он единственный, кто догадался толкнуть дверь и увидел фигуру в полутьме коридора. Знакомый вызвал полицию. Первым приехал участковый, который деловито прошел в квартиру, походил, поцокал языком, вызвал опергруппу и труповозку.
К тому времени Вика жила в Архангельске и почти 12 лет не общалась с отцом. По ее словам, они с мамой регулярно приезжали к Гридневу и жили у него в перерывах между гастролями. Потом Вика несколько раз приезжала одна и в один из приездов она назвала своего папашу «старым дураком», за что была немедленно изгнана обратно на историческую родину. Позже я найду этот эпизод в воспоминаниях Гриднева. «Моя дочь не пожелала понять, какой гениальный у нее отец и тяжело оскорбила меня. «Не дочь ты мне больше» сказал я ей и отправил на вокзал, как когда-то за блуд отправлял туда ее мать». Так рассказывал о себе Гриднев в статье «Семь жен патриарха бардовской песни», которая вышла в местной газете города Барнаула в 2007 году.
Старые друзья Гриднева, которые знали историю Вики нашли ее и позвали на похороны. Вика успела на прощание, организованное клубом авторской песни, концерт в память об ушедшем менестреле и застолье. После концерта и застолья, Вика и старые друзья Гриднева поехали на квартиру, описать его архив, разобрать документы и еще раз вспомнить великого барда.
Вика нашла пачку писем, которые писала Гридневу ее мама Наташа, нашла свои письма к нему. Потом она нашла дневники отца, почитала и устояла от искушения уничтожить, оставив их в квартире. Вика себе взяла письма, которые имели отношение к ней, оплаченные коммунальные квитанции. Она планировала зайти в Жэк и узнать о долгах покойного, оплатить их и передать архив поклонникам своего отца.
Утром закрыла квартиру и ушла искать юриста, который доказал бы, что именно она дочь «Солнечного барда». Ее познакомили с Лешей, а Леша, занятый своими делами перепоручил ее мне. Так я и занялся этим делом.
На старте процесса у нас была пачка писем, кипа открыток, трое свидетелей, которые жили в разных городах, два альбома детских фотографий, акт о том, что у Гриднева отстригли прядь волос, сама прядь и пожалуй все. Мне этого казалось достаточно, чтобы доказать родственную связь и отцовство Гриднева.
Были конечно процессуальные тонкости, но все, что у меня было вполне ложилось в правовые нормы и доказательная база выстраивалась очень красиво.
Статья 49 Семейного кодекса меня не ограничивался в доказательствах, подтверждающих происхождение Вики от Гриднева.
К тому же Гриднев и мама Вики проживали вместе и вели общее хозяйство. Это я планировал доказывать свидетельскими показаниями.
Сложности добавляло то, что Гриднев умер, а следовательно пояснить что либо по поводу своего отцовства не мог. Я на секунду вспомнил про духовидца из налоговой и ухмыльнулся, вспомнив, что протокол допроса моей бабушки проверку в суде на подлинность не прошел.
Но, погружаясь в подробности этого дела, я начал сомневался в Викиных словах. Были некоторые детали, которые рушили стройную картинку. Вика рассказала про пожар в Ельце, в котором сгорела часть переписки, потоп в квартире Гриднева, от которого пострадали фотографии, категорическое нежелание ее матери решать вопрос отцовства и алиментов при жизни мэтра.
Я вчитывался в их переписку, искал статьи о Гридневе, писал и звонил людям, которые его знали, чтобы сформировать внутреннюю уверенность в своей правоте. Это дало свои плоды. Несколько человек, независимо друг от друга подтвердили хронологию событий, нашлись расшифрованные аудиозаписи воспоминаний, в которых упоминалась и Наташа и Вика. В скользь, с неприятным оттенком, но упоминалась.
В статьях о Гридневе, в воспоминаниях людей о нем, в его интервью, в его стихах разных лет нашлись косвенные намеки на наличие дочери. Несколько песен начала 90-х были посвящены «светлому лучику Викучику». Как судебные доказательства мои крупицы информации использовать было сложно– слишком косвенные доказательства, да и заверять их замучаешься, но внутреннюю мою уверенность и убежденность, эти косвенные доказательства сформировали окончательно. Я сделал подборку и решил, что воспользуюсь этим фоном, если не найду понимания с прямыми доказательствами.
Исковое заявление писалось легко. К моменту написания иска, я уже столько знал про Гриднева, что мог смело писать его биографию.
Разложив доказательства в логике, обусловленной текстом искового заявления, я торжественно сдал документы в суд. В ноябре 2016 года мы пришли на первое судебное заседание.
Ответчиком выступала двоюродная сестра Гриднева, его единственный близкий родственник. Не нашлось у Гриднева других детей или не захотели их матери признаваться в связи с патриархом авторской песни. Больших богатств Гриднев не нажил, а большинство романов Гриднева со зрелыми дамами заканчивались тем, что Гриднев начинал пускать слюни на их дочек. Двоюродная сестра, Рамона, не видела брата почти 20 лет и ненавидела всей душой. Рамона работала преподавателем в вузе, изучала литературу, была доктором наук и обеспеченным человеком. Почему она так яростно вцепилась в эту квартиру на Васильевском, мне было непонятно. Сбережения у Гриднева были, но скромные для его значительной фигуры. Отдавать то, что ей полагалось по закону – квартиру на Васильевском острове и небольшие накопления Рамона не желала и на компромиссы не соглашалась. Более того, она сменила замки в квартире, подала заявление нотариусу и начала методично выгребать все из квартиры.
Дело мне казалось простым и ясным с самого начала. Наталья, мать Вики вела с покойным совместное хозяйство, Вика приняла наследство, наведя порядок в квартире и обеспечив ее сохранность, чем приняла имущество. Были свидетели, что Наталья и Вика проживали периодически в квартире мэтра, были волосы Гриднева состриженные в морге, были детские фотографии Вики, были совместные фотографии Гриднева Натальи и Вики в квартире Гриднева.
Сложности начались на первом же заседании. Судья крайне недоверчиво выслушала мою восторженную позицию по делу, еще более недоверчиво опросила Вику, совершенно запутала вопросами свидетелей, так, что и Наталья и старые друзья Гриднева поплыли и начали нести такое, что у меня застучало в ушах от нехорошего предчувствия.
Единственная законная наследница, двоюродная сестра Гриднева сидела и блаженно улыбалась, ей даже ничего не надо было делать, судья растоптала в пух и прах всю мою подготовку.
Версия про совместное ведение хозяйства ей не понравилась с самого начала. Наталья детально рассказала, что приезжала периодически к Гридневу и жила у него. «В гости, к своему знакомому?», уточнила судья ненароком. «Да», не поняла подвоха Наталья. Мне пришлось задавать уточняющий вопрос – «В гости к отцу своего ребенка?» «Да», ответила совсем сбитая с толку Наталья.
Более сурово были допрошены друзья Гриднева, Борис и Светлана, которые видели Вику совсем крохой, а после этого, уже на похоронах «Солнечного барда». Судья не могла взять в толк, как они узнали во взрослой девушке малышку на фотографиях. Старички старались, выкручивались, но посыпались.
После этого судья взялась за меня. Пакетик с волосами был возвращен, одновременно с лекцией об особенностях проведения генетической экспертизы. Никто не сказал санитарам в морге, что волосы надо не состригать, а выдергивать, чтобы на концах волос оставались луковки. Именно в них сохраняется ДНК, волос же – мертвая структура, ДНК там разрушена.
Это был полный разгром. Ответчица лучилась от счастья, судья смотрела строго и внимательно и я понимал, что никакой антипатии она не испытывает, а ее вопросы и недоверие вполне резонны. Ситуацию надо было обдумать спокойно и найти правильное решение. Я попросил отложить заседание для предоставления дополнительных доказательств. Судья благосклонно кивнула и дала мне месяц на то, чтобы исправить ситуацию.
Выйдя из здания суда я старался не смотреть в глаза Вике и Наталье. Они не понимали, но чувствовали, что дело идет не в том направлении, на которое они рассчитывали. Заверив их в незыблемости позиции и твердом намерении защитить их права, я позорно ретировался.
Ближайшее место, где я мог спокойно все обдумать, было кафе «Классика» на углу Среднего и 15й линии. Сейчас там сетевая пекарня со столиками, вайфаем и туалетом, войти в который можно набрав код, выбитый на чеке, а тогда, в 2016 м, это было кафе-гастрономия. Стены выдержаны в кремовых тонах, на стенах стильные фотографии, уютные небольшие столики, красивые стулья, неяркое освещение, ненавязчивая музыка. Классика, одним словом.
Хозяйка специально не держала много столиков и не подключала бесплатный вайфай. Она объясняла это так: «Приходят, берут один кофе и сидят с компом часами, занимают место. Люди заходят пообедать, видят, что все занято и уходят к конкурентам».
Выпечка в «Классике» была отменная, да и пообедать там было вкусно и недорого. Алкогольных изысков не было. Хорошее, недорогое и уютное кафе.
Мне требовалось выпить кофе и съесть что-то сладкое. Может выпить 50 грамм коньяка, может и поллитра, может устроить дебош и просто поорать от души или поговорить с кем-то на темы, отличные от юриспруденции. Я решил начать с кофе.
Пока делал заказ, за моей спиной материализовался Леша. Он был слегка навеселе, шумен больше обычного и очень расположен к общению. Я мысленно скривился. Последнее время Леша часто был нетрезв во второй половине дня, даже если у него были назначены заседания. Его бизнес-ланчи обеды плавное перетекали в обеды с несколькими переменами блюд и напитков, после чего начинался барсерфинг, который в лучшем случае заканчивался вызовом знакомого таксиста, чтобы доставить тело Леши домой. Пару раз я ездил вызволять его из отделов полиции и улаживать конфликты с барами, в которых Леша накуролосил. У Леши явно были неприятности, но он не распространялся об их причинах.
- Господи, ну я могу войти хоть в одно кафе в городе и не встретить тебя? – не очень радостно приветствовал я своего приятеля.
- Это карма, братан! – Леша дружески хлопнул меня по плечу, отчего кружка кофе выпала у меня из рук и разбилась.
- Раазбитую крууужку не склеиить, - затянул Леша крайне немузыкальным голосом.
На шум вышла хозяйка кафе. Мы с ней хорошо знакомы, отчего ситуация была совсем неприятной.
- Ты его знаешь? – спросила она меня. Я виновато кивнул и злобно шикнул на Лешу. Леша притих и полез за кошельком.
- Мы все оплатим и еще закажем, а потом еще и еще закажем. Мы клиенты хорошие, просто шумные немного, - затараторил Леша.
Хозяйка кафе покачала головой, что-то вглубь кафе. Шустрая уборщица в момент собрала осколки и затерла пол.
Я второй раз за день покраснел, извинился за Лешу, заказал себе кофе и ретировался за столик, предоставив Леше решать финансовые вопросы и сел за столик.
Хозяйка подошла, посмотрела на Лешу, который как ни в чем не бывало балагурил с барменшей.
- Осторожней с ним и не шумите пожалуйста, - сказала хозяйка и ушла по своим делам. Я только вздохнул и глотнул остывающий кофе.
Через пару минут Леша бухнулся рядом.
- Чего такой кислый? Кто посмел обидеть самого старательного юриста современности?
Я рассказал Леше про своей неудачный дебют на ниве посмертного установления отцовства.
Леша слушал, саркастически хмыкал, прихихикивал, словом, никак не подбадривал меня.
- Слуушай, - сказал Леша. Его фирменное «слууушай», обычно бесило меня до зубовной дрожи, потому что предваряло длинную и пространную лекцию обо всем сразу и ни о чем конкретно, в конце которой Леша выдавал парадоксальный, но безотказно действующий совет. Поэтому лекцию надо выдержать обязательно, потому что советы Леша давал дельные.
Примерно минут пять Леша распинался на тему действия законов во времени и пространстве, потом перешел на себя любимого и начал описывать свои бесчисленные юридические подвиги, потом начал подкалывать меня.
- Вот ты хороший юрист, старательный, адекватный, правильный. Лишнего с клиентов не берешь, дела до конца доводишь, заседания не прогуливаешь, с оппонентами не ругаешься, всех помирить стремишься. М-да. Хороший ты, Димка юрист, но есть у тебя недостаток один – туповат ты немного. Долго соображаешь. У тебя все на поверхности, все на блюдечке, разложи да покажи, а ты – конструкции строишь. Обстоятельные, как карточный домик.
Лешина лекция начала меня раздражать.
- Знаешь, я наверно поеду, - сказал я.
- Ты, что обиделся? Не надо братан! – сдал назад Леша, - я тебе дело говорю. Ты зачем к делу, которое было 25 лет назад современные норма закона применяешь? Ты посмотри, когда вступил в силу Семейный кодекс? В одна тыща девятьсот девяносто шестом. А Вика когда родилась? А? То-то!
- Леша, ты почему за это дело не взялся? – спросил я, понимая, что слишком легко отнесся к правовой стороне вопроса.
- Да некогда мне и потом, - сделал паузу Леша, - могу не успеть.
- Ты что, заболел? – испугался я за приятеля, - тогда пьешь зачем?
- Нее, - отмахнулся Леша, - другое. Потом расскажу. Ты старый КЗоБС или как его там почитай и алга.
- Что? Какая алга? – не понял я. Потом до меня стало медленно доходить.
- А, - Леша отмахнулся и откатился к барной стойке, заказав два по сто коньяка, - Давай, за все хорошее.
- Нет, - твердо отказался я. Мне вспомнился старый Закон, его положения про установления отцовства и я должен был как можно скорее проверить догадку и реализовать Лешину подсказку. . Почти бегом я выбежал из «Классики» - мне не терпелось добраться до рабочего стола и погрузиться по новой в дело Гридневых.
Прочитав статью 48 Закона о браке и семье, я понял, что Леша зря назвал меня старательным и не зря туповатым. Я не дочитал или недопонял буквально нескольких слов и второй части статьи.
«При установлении отцовства суд принимает во внимание совместное проживание и ведение общего хозяйства матерью ребенка и ответчиком до рождения ребенка или совместное воспитание либо содержание ими ребенка или доказательства, с достоверностью подтверждающие признание ответчиком отцовства.»
Чего-чего, а доказательств, с достоверностью подтверждающих признание ответчиком отцовства, у меня было в избытке. Это были письма и открытки, подписанные Гридневым. И этого мне было бы вполне достаточно! А уже свидетельские показания должны были быть как дополнение к главному блюду.
Уязвленный словами судьи про генетическую экспертизу, я решил изучить вопрос и узнал новое слово «полусиблинговый тест». Это разновидность генетической экспертизы родства между двумя родственниками, находящимися в кровном родстве. Я старательно разучил это слово и подготовил соответствующее ходатайство.
Теперь я был готов к процессу, к острому обмену мнениями, пикировкам. Я прочитал протоколы допросов свидетелей и понял, что там ничего нет неприятного для меня и успокоился, рассчитывая быстро завершить дело. Но, не было судебных баталий, острых споров, предвзятой оценки доказательств. Был долгий изнурительный марафон. Бег с препятствиями по пересеченной местности.
Услышав про возможность экспертизы между кровными родственниками, ответчица чуть не забрызгала слюной зал заседаний, коридор суда и мой пиджак, убеждая меня, что я не имею права требовать от нее пройти такой тест. Судья внимательно посмотрела на ответчицу и промолчала. Я понял, что учил слово «полусиблинговый тест» не зря. Реакция двоюродной сестры показала ее страх установления правды.
Ответчица тянула время бесконечной сменой адвокатов и бесноватой позицией по делу. К счастью в какой-то момент она перестала ходить на заседания и дело пошло веселее.
Но пока двоюродная сестра участвовала в заседаниях, нам было очень весело. Слово весело я употребляю в переносном смысле. После каждого заседания, я выходил вымотанный как после новобранец после марш броска по пересеченной местности во время дождя. У меня было одно желание, выжать одежду от пота и помыться от грязи, которую сестра Гриднева, выливала на меня и мою клиентку и ее маму.
Когда Рамона поняла, что судья слышит нашу позицию и принимает наши доказательства, Рамона начала оспаривать сам факт того, что именно Гриднев был отцом Вики. Ответчица приводила в доказательства цитаты из дневников Гриднева, в которых он методично обвинял Наташу во всех смертных грехах. «Я на гастроли, а она на блядки, приеду и на вокзал ее сразу с вещами и выводком». Но дневниковые записи будут доказательством в литературе, а не на суде. Рамона осознала это к третьему заседанию, когда судья, измученная бесконечным цитированием дневников попросила представить еще какие-нибудь доказательства.
Мы же упрочняли позиции по делу. Суд осмотрел письма, открытки и фотографии. На части фотографий маленькая Вика бегала перед Гридневым фотографом в неглиже, но обстановка квартиры была очень узнаваемой и краснеющая Вика дала добро на приобщение фотографий к делу. Рамона конечно потребовала экспертизы подчерка автора писем и я предложил сравнить почерк в дневниках, на которые она ссылается и в письмах. Рамона сразу слилась.
У меня появился еще один свидетель - Сашенька, соседка Гриднева, с которой Вика дружила с младенчества. Девочки нашлись в известной соцсети почти сразу, как она появилась и регулярно переписывались. После похорон Гриднева, Вика заходила к Саше.
Сашенька, сложила окончательно свидетельскую матрицу. Если друзья Гриднева, которых мы допросили рассказали нам фрагментарно о первых годах, после рождения Вики, то Саша знала Вику с практически рождения. Конечно первые годы выпали из ее памяти по понятным причинам, но умница-Саша очень подробно, последовательно и логично рассказала о том, как приезжала Вика, как Саша ходила к ней в гости (в квартиру Гриднева), как Вика перестала приезжать после ссоры с отцом, как нашлась в социальных сетях и как приехала на похороны.
Рамона сделала ответный ход. Она «обратилась к темной стороне личности своего брата». Образ «Солнечного барда», которому изменяла беспутная провинциалка был отброшен и нам явили нового Гриднева, мерзкого и развратного.
Со страниц ее «правовой позиции» полились тонны и ушаты грязи, но уже в отношении самого Гриднева. Рамона не постеснявшись, хорошим литературным языком описала отношения Натана со зрелыми женщина, которые как правило проходили по формуле «кончил раз и бежать», с молоденькими девушками («Обожаю нетронутых, которые дрожат, стесняются, но отдаются, в уже кем-то порванных целках нет того шарма и трепета», писал Гриднев, описывая мимолетный роман с очередной малолетней возлюбленной) и с маленькими девочка от 10 до 15 лет. К описаниями приводились фотографии, на которых малышки стояли и смотрели в объектив напряженным взглядом. Гриднев находил их на улице, обещал шоколадку, немного денег и приводил домой. Дома просил раздеться и фотографировал, с кем-то, по его дневникам, вступал в связь и очень возмущался, что девочка уже была «не целая».
От этих гадостей Рамона сделала мостик к отношениям с Викой. «Гриднев не мог быть ее отцом, он рассматривал ее как сексуальный объект, постепенно растлевал девочку и готовился воспользоваться ее телом», утверждала Рамона.
Логичным выводом из этой цепочки было то, что Натана нельзя признавать отцом Вики, так как он не «примерял на себя социальную роль отца», отличался девиантным поведением и был психически нестабилен.
Мое возражение на эту позицию было довольно кратким: люди с девиантным поведением, а также хронические алкоголики, сексуальные извращенцы, поэты, доктора филологических наук и даже обладатели пышной вьющейся шевелюры, могут в силу особенностей социального поведения быть ограничены в правах, но обязаны нести гражданские обязанности, в том числе семейные, пока не доказано обратное. Суд с такой позицией согласился.
Потом была тягомотина с апелляционной жалобой. Рамона опять попыталась разыграть педофильскую карту и даже провела независимое исследование, которое «показало» наличие отклонений в поведении Гриднева.
В Горсуде ответчицу представляла новая команда адвокатов. Апелляционная коллегия дала им высказаться, но совещалась не долго: решение осталось в силе.
Когда дело закончилось, я позвонил друзьям Гриднева, чтобы рассказать о процессе. Борис не дожил до конца этой истории, оставив наш мир еще до того, как дело рассмотрел районный суд. «Наверно сидят там на облаке вместе, - сказала Светлана, - все-таки удивительный человек Натан, даже после смерти умудрился стать отцом». Я подавил желание возразить относительно места обитания Натана Гриднева, натворившего в нашем мире столько мерзостей. Но в целом – согласился с ней.
«Какой темпераментный покойник», только и подумал я.
Эпилог
С Рамоны были взысканы судебные расходы, а квартира продана законной наследницей. Архив и мебель из квартиры, стараниями Рамоны благополучно перекочевали на ближайшую помойку. Видимо туда же за ненадобностью отправились дневники Гриднева.
Вика купила квартиру в своем городе и вышла замуж. После того, как процесс закончился я попросил ее разрешить рассказать эту историю во всех подробностях и она дала мне такое разрешение. Я изменил имена и даты, оставив почти в неизменности фактические обстоятельства дела и известные мне эпизоды из жизни знаменитого в бардовских кругах автора-исполнителя.
Возможно кто-нибудь и вспомнит песню и узнает по ней подлинного героя этой запутанной истории.
"Под раскидистой сосной"
Н. Гриднев 1963г.
Под раскидистой сосной,
Ночевали мы с тобой,
Наши искры от костра
Прожигали небеса
Мы не спали до утра,
Утром я сказал «Пора»,
Мне себя не победить,
Надо первым уходить
Вслед глядят твои глаза,
По щеке ползет слеза,
Я растаял как туман,
Так закончен наш роман
Мы увидимся опять
Через год, а может пять
Я скажу тебе привет,
Улыбнешься ты в ответ
У нее мои глаза
По щеке бежит слеза
Как такое сотворил
Как тебя не сохранил.
Под раскидистой сосной,
Ночевали мы с тобой,
Наши искры от костра
Прожигали небеса.