Очередная глава из книги Марка Агатова "История евпаторийских крымчаков
Для того, чтобы стать писателем, для начала нужно было не стать… портным. Мой отец, всю жизнь просидевший за швейной машинкой «Зингер», мечтал научить своего сына хорошему, надежному ремеслу.
— Портные будут всегда, — говорил он мне в детстве. — Эта профессия тебя прокормит. Потому что людям нужно кушать, ремонтировать обувь и шить брюки. Научись ремеслу, пока я жив.
Но я не хотел быть портным, как мой отец. А он был очень хороший портной. Его знал весь город, и он мог пошить самые модные брюки любому клиенту: толстому, худому, стройному и кривому. Брюки прятали то, что не надо видеть, и «выпячивали» то, чего не было у клиента. В брюках моего отца неказистый мужичонка выглядел стройней и выше, тощий — становился солиднее, а у толстяка вместе с кривыми ногами исчезал живот. Нет, с животом ничего не происходило, он оставался на своем месте, но его теперь не было видно. Клиенты были довольны, и отец получал свои семь рублей «за пару брюк». Это были небольшие деньги, но они помогали выжить нашей семье, потому что зарплаты у портных были невелики, а мама — не работала. Она, как принято у крымчаков, родив сына и дочь, вела хозяйство и помогала отцу.
Я слушал отца, не решаясь спорить, но очень боялся на всю жизнь приковать себя к швейной машинке «Зингер». Мне хотелось быть другим, человеком из рассказов моего отца: отважным путешественником, покорителем океанов. Отец говорил, что жениться надо тогда, когда своими глазами увидишь весь мир. И приводил в пример историю английского принца, который пошел под венец, побывав в Африке, Америке и Китае.
Но я не был английским принцем и в детстве о путешествиях мог только мечтать. Я запоем читал книги о покорителях Амазонки и Северного полюса, об отважных летчиках и моряках. Я был самым активным читателем детской библиотеки имени Макаренко и бегал туда каждый день. Вечно закрытые железные ворота во двор библиотеки выходили на мою Приморскую улицу, а парадное — на главную евпаторийскую улицу Революцию. До Революции она называлась Лазаревской, но я не знал, кем был этот Лазарев и почему ее назвали его именем. Сказать по-честному, это меня особо не интересовало. А что такое Революция — я знал. Матросы в бушлатах, Зимний дворец и штыковая атака на Перекопе, во время которой был ранен в живот мой дед Яша.
Я любил слушать рассказы моего отца о войне.