– Кошечка моя, ну не плачь. Мне так не нравится, когда ты плачешь. У самой сердце разрывается. Убила бы твоего Владоса, – успокаивала Алиса подругу, зная, что Регина не из тех, кто любит просто так порыдать о своем, о женском. Если плачет, значит, дело швах.
– Он не мой. – И сейчас навзрыд не плакала, только вытирала изредка скатывающиеся по щекам слезы. Разнервничалась снова, когда стала рассказывать об этом чертовом ужине с родителями Влада. Хотя нервничать уж не о чем – ясно все как белый день.
– Ты посмотри, козлятина какая. А сколько прикидывался.
– Не прикидывался. Это его стиль жизни. Он реально все от души делает. Сначала от души на пьедестал возводит, убеждает, что ты для него особенная, ухаживает, покоряет, а потом от души об землю бьет.
Было же. Убеждал, покорял, ухаживал. Потом в любви начал признаваться. Как не поверить? Чувства не заверишь у нотариуса, расписку не попросишь. Думаешь: сама, наверное, в чем-то виновата, раз все изменилось и пошло не так.
– Я только не пойму, зачем он тебя с родителями познакомил, – тихо спросила Алиса, потерев лоб.
– Чтобы размазывать на законных основаниях. Благородный весь такой, понимаешь, с серьезными намерениями. А я неблагодарная.
Такой себя и ощущала, неблагодарной, пока мама Реймана ее носом в грязь не ткнула. Тогда и поняла Регина, что благодарной ей быть не за что, и неблагодарной считаться тоже не за что. Еще ничего особенного для нее не сделали, а уже внушили, будто она этой семейке чем-то обязана.
Влад даже не думал, что по самому больному ударил. Всегда боялась подобных упреков, поэтому держала его на расстоянии: не позволяла в своей жизни участвовать и сама в его жизнь не лезла. Не хотела от него зависеть и не зависела, а ей словно великое одолжение сделали. Вот и пусть к чертям катится, другим одолжения делает!
Если бы не Шамрай, долго еще слепа была. Ничего он плохого про Реймана не сказал, не убеждал ни в чем, не наговаривал, но та фраза «Ты еще не понимаешь, что происходит, а я уже на все готов…» глубоко засела у нее в мозгу. Значит, что-то происходит, а она не видит?
Не только эти, казалось, бессмысленные слова помогли ей прозреть, но и чувства. Чувства, которые успела испытать до встречи с Владом. Острый интерес, влечение и очарование человеком, когда говоришь и слушаешь взахлеб, и не помнишь, о чем говоришь, когда каждое слово впитываешь, а каждый взгляд – словно реальное прикосновение.
Все то, что к Вадиму тогда почувствовала, вновь жарким огнем вспыхнуло. Все, что к Владику ощущала, под этим огнем растаяло. Испарилось, поблекло, дотла выгорело. Тщательно создаваемый им флер развеялся.
Надо сказать, Шамрай любые отношения разрушил бы одним своим появлением. Будь они сто раз идеальные. Думала, Влад стал нежным и заботливым, а это была показуха. И целовал, и обнимал он ее, чтобы Вадим бесился и ревновал. Регина знала, что он страшно ревнует, но не знала, что об этом знает Влад.
На ужине все прояснилось: увидела его гадкую ехидную улыбку. Все он, ублюдок, знал и специально провоцировал, пребывая в полной уверенности, что Вадим не дернется. Как тут дернешься, если родители связаны крепкой многолетней дружбой, а мама Реймана вообще заявляет, что Вадим ей как сын.
– Региш, иди умойся, уже и нос покраснел.
– Да, сейчас. Много чести из-за Реймана плакать.
– Ему нравится, наверное. Он пока не доведет тебя, не успокоится.
– Конечно. А то его бесило, что я не ору. Регина, тебе все равно… Регина, ты равнодушная… Регина, тебе наплевать… – повторила настойчиво-укорительным тоном Владика.
– Ага, не говори… – поддакнула подруга.
– Чего орать попусту? Если я захочу кому-нибудь глотку заткнуть, я это и без крика сделаю, не тупая, – со вздохом поднялась с дивана и пошла в ванную ополоснуть лицо.
Алиса, конечно, думала, что плачет она из-за Владика: оплакивает разрушенные отношения, несчастную любовь и свое разочарование. Это было так, но только отчасти. Плакала Регина не потому, что Анна Игоревна ее унизила, а потому что унизила она ее при родителях Вадима. Из-за этого она плакала, что все при них произошло.
Она бы хотела с его семьей познакомиться при других обстоятельствах и другое на них произвести впечатление: не быть девушкой Реймана и не выглядеть дворняжкой, какой ее выставила Анна Игоревна. Это с Владом она медлила, тянула и вообще смутно представляла их совместную жизнь, а в Вадика влюбилась по уши. Хочешь не хочешь, а полезут мысли о будущем. Даже если разумом их отвергаешь, они где-то есть, где-то сидят в глубине сознания.
Регина умылась, ледяная вода помогла немного остыть. Плакать перестала, но не успокоилась. Все равно выть хотелось в голос. Она, наверное, так и поступит, когда Алиса уйдет: повоет и порыдает. Ничего они с Вадимом еще не сделали, а между ними уже пропасть. Смотрели друг на друга тем вечером, будто с разных берегов.
Больше всего на свете сейчас хотелось исчезнуть куда-нибудь, хоть на некоторое время скрыться и от Реймана, и от Шамрая. Влад даже не понял, что она его отшила. Этим же вечером, после закономерной ссоры. Либо сделал вид, что не понял. Скорее, последнее. Он привык все выворачивать в удобную для себя сторону. И, судя по всему, отваливать от нее не собирался: сказал, что понимает ее очередной каприз, прощает и будет ждать, пока она успокоится.
Как их с Вадимом развести по разным углами и не столкнуть, Регина не представляла. На Реймана пофиг, он выкрутится, Вадю подставлять не хотелось. Она и так между ними яблоко раздора. Между ними двоими, меж их семьями. Слишком самоуверенно Рейман его провоцировал, это не могло не настораживать. Никаких слов тут не надо и других доказательств: видела его ехидную самодовольную улыбку. Настолько Владик забылся, что перестал себя контролировать, бросив изображать любящего друга детства.
Рейман не отцепится, Вадим не остановится – будет катастрофа…
Потянувшись за полотенцем, Регина вспомнила, что бросила его в корзину для белья, а чистое не достала.
– Алис, поставь чай, – попросила, выходя из ванной и открывая шкаф.
– Ты сегодня хоть ела?
– Утром.
– Балда. Что теперь голодать из-за этого придурка?
– Если и голодать, то точно не из-за Реймана… – пробубнила Регина в полотенце и вздрогнула, услышав дверной звонок.
– Надеюсь, это не Владик? – всполошилась Алиса. – Если это он, то пусть не надеется, что я свалю и оставлю вас наедине.
Регина быстро пошла к двери, но отлетела от нее с еще большей скоростью.
– Вот тебя мне сейчас только не хватало, – выдохнула и забегала глазами по комнате, словно искала в стене потайную дверь, чтобы за ней спрятаться.
Казакова, не на шутку заинтересовавшись такой реакцией подруги, посмотрела в глазок.
– Это кто?
Вместо ответа Чарушина снова рванула в прихожую. Сунула ноги в балетки, распахнула дверь на полный размах, выскочила на площадку и толкнула Шамрая в грудь.
– Уходи! Уходи отсюда! – нажав кнопку лифта, вновь с силой толкнула Вадима.
Под ее давлением он отступил, вошел в кабину спиной, но быстро втащил Регину за собой. Она протестующе выкрикнула его имя, потому что на это никак не рассчитывала.
Алиса, раскрыв от удивления рот, наблюдала из квартиры за разыгравшейся сценой.
Когда парочка скрылась, и лифт понесся вверх, она шагнула на площадку и прислушалась. Ничего толком разобрать не смогла, слышала их голоса, возбужденный, нервный разговор, обрывки каких-то фраз. Потом все стихло.
Шамрай выволок Чарушину на площадку, спустился пролетом ниже и остановился на последних ступеньках.
– Отпусти! И не приходи больше! Нам не нужно видеться! Так будет лучше и для тебя, и для меня! Не о чем нам говорить! – возмущалась она, пытаясь вырваться, но Вадим крепко обхватил ее за плечи и прижал к себе, обездвижив.
– Раз не о чем говорить, тогда и не будем.
– Я тебя укушу, – выдохнула, понимая, что он собирается ее поцеловать.
– Давай. Я тебя тоже покусаю. У нас будет охеренный секс. Хочешь – пожестче, хочешь – помягче. Как хочешь, так и будет. Все для тебя, Киса.
– Ничего я не хочу, отпусти. Ты унижаешь меня. Ты не можешь трогать меня вот так. Не трогай меня! – Сил сопротивляться совсем не осталось. Да и не было их особо. Какое тут сопротивление, когда все внутри вздрогнуло от соприкосновения их тел, и жарко стало невозможно. Не его боялась – себя боялась, что не устоит, подпустит его, а потом они не смогут остановиться.
– Это ты меня унижаешь! – рыкнул Шамрай. – Слушаешь его, а смотришь на меня! Трахаешься с ним, а хочешь меня! Нет? Попробуй скажи, что нет!
Она только вздохнула глубоко, чтобы сказать, что не хочет, но не сказала. Не смогла, будто язык отнялся. Голос его, руки, настойчиво сжимающие ее тело, аромат парфюма, горячая близость – все вскружило голову.
Чем больше Регина сопротивлялась, тем больше Вадим давил на нее, прижимая сначала к себе, потом собой к стене. Потом, как безумный, он стал целовать ее. Она не укусила и не оттолкнула – ответила, жадно приникнув к его губам. Сладко и мучительно вздрогнула. Обожглась о его язык и дыхание. Несколько минут без мыслей, без ощущения реальности, без себя. Только кипящий водоворот ощущений.
– Вадя… Вадик, прекрати, – прижалась губами к его щеке, – остановись... очнись, что ты делаешь… у меня подруга дома…
Он замер, тяжело выдохнул и чуть ослабил руки.
– Пусти, – шепотом еле выговорила, но не оттолкнулась.
– Ты со мной должна быть, а не с ним! Со мной! И ты это знаешь! Ты мне сама об этом сказала!
– Я не говорила.
– Сказала! Не уйдешь, сам заберу! Со мной будешь! Только со мной и больше ни с кем! Не дергайся, стой спокойно, я же ничего тебе не сделаю, – одернул ее попытку вырваться.
– По-моему, ты уже не соображаешь, что делаешь, – часто задышала, восстанавливая дыхание.
– Ничего я тебе не сделаю. Потому что девку Владика я трахать не хочу. Свою хочу. А девку Владика я трахать не буду. Я не идиот. И обвинить меня в чем-то постыдном не получится. Ничего плохого в моих чувствах к тебе нет, и стыдиться мне нечего, настоящие они. Вот, уйдешь от него…
Регина безвольно поддалась, не стала рваться от него: отталкивать его так трудно и больно.
Он взял ее за лицо и пригнулся, будто хотел поцеловать, но лишь нетвердо скользнул по губам и прижался к щеке. Обнял, крепко обхватив. Затем одной рукой провел вниз по спине и залез под майку, а другой – вверх по тонко выпирающей лопатке и округлому плечу.
Они долго так стояли. В неудобной тишине, когда даже стук сердца слышен, и сбитое дыхание выдает хлеще любых слов. Регине вдруг снова захотелось плакать от какого-то тяжелого внутри чувства. Вадим, как почувствовал, чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо, но она прижалась к нему снова, не позволяя видеть повлажневшие глаза.
– Все возможно, когда очень сильно хочется. А я, знаешь, как тебя хочу? Словами не передать. Можешь сколько угодно упираться, бабу из ребра Адама сделали. Все равно будет, как я сказал. Приду, когда одна будешь, – хрипло пообещал он и сам оттолкнул ее от себя.
Выскользнув из его рук, Чарушина понеслась вниз по лестнице. Влетев в квартиру, захлопнула дверь и рухнула на диван, трясясь крупной дрожью.
– Что это было? – ошарашено спросила Алиса.
– Это был Вадик.
– На что там ему плевать?
– Я так понимаю: на все. – Приподнявшись на диване, выглянула в окно и с облегчением вздохнула, видя, как «эмэл» отъехал от дома.
Алиска тоже подошла, посмотрела вниз, во двор, и расхохоталась.
– Что смешного? – спросила, не разделяя накатившего на Казакову веселья.
– Че мужика хотеть, он же не мороженое. Ну-ну… – и снова рассмеялась: – Ой, не могу-у-у, вспомнила, как Владик тогда пришел… ладно, мол, девочки, отдыхайте, я пошел, меня тут не ждали... Этому пофиг, что его не ждали, и даже пофиг, что у Регинки есть Владос… Очуметь. Ты бы себя видела сейчас.
– Вадик, блин… – Регина оглядела себя и, раздраженно выдохнув, потерла горящее лицо. Запустив пальцы в растрепанные волосы, увела ладони к затылку. Заколку она потеряла где-то на восьмом этаже, когда бежала вниз по лестнице. Майка на ней болталась на одной бретели, потому что вторую Шамрай успел развязать.
– Угу, как еще в одежде вернулась.
– Случайным образом. – Поправила топ и завязала на плече лямки.
– Владоса надо бросать, однозначно, – серьезно заключила подруга.
– Владоса бросить вообще не проблема. Это никогда не было проблемой. Проблема в другом. Как ее решить, я пока не знаю.
– Ща придумаем, рассказывай, что за страсти.