Несколько примечательных документов по истории Павловска сохранились в научном архиве Русского географического общества. Два из них принадлежат перу штатного смотрителя уездного училища Василия Кашина. В 1849 году он составил небольшое «Историческое и этнографическое описание города Павловска». В вопросе основания и наименования города краевед не был оригинален, переписав информацию у Е.А. Болховитинова.
В. Кашин не скрывал своего восхищения личностью Петра, связывая с ним, со слов старожилов, уцелевшие в городе «из памятников древности» девять тополей. «Петровские» деревья занимают особое место в перечне памятных объектов, связанных с основателем нашего города. . Как известно, Петр I особо почитал дубы. Но на песчаной павловской почве эти деревья вряд ли бы выжили. Поэтому у нас он посадил тополя.
Руки царя смогли даже преодолеть природу песчаной почвы, чего не удалось сделать его последователям, ибо «никаким искусством» и трудами посаженные деревья на местном грунте не могут существовать более 6–10 лет. Между тем тополя, росшие на окраине города, как бы сторожили его более 140 лет, «а взаимный взгляд на них жителя ежеминутно» воскрешал гений императора Петра Великого.
В Петербурге, который строился практически одновременно с нашим Павловском, который нередко называют малым Санкт-Петербургом, Петр сажал свои любимые дубы и сосны.
Но отметим, что попытка привязать вековые деревья к его имени, особенно там, где не сохранилось материальных памятников — достаточно распространенный пример в мемуарах и преданиях.
Еще одно небольшое сочинение на 29 листах «О жителях города Павловска» написал в 1855 году священник местной Казанской церкви Ипполит Скрябин. Автор обрисовал их внешний облик, быт, язык, одежду, пищу, обычаи, в том числе погребальные, свадебные обряды, крестные ходы, болезни, предания.
В отличие от В. Кашина, упоминает И. Скрябин уже не о тополях, а о нескольких «величественных вербах», насажденных рукой царя и растущих на земляном валу со времени основания города. «Вот незабвенный памятник деятельного пребывания Петрова в сем крае», — резюмировал священник. Деревья сохранились в местечке, называемом Рай-городок. Во время ярмарки, писал И. Скрябин, здесь работал трактир и винная выставка, шел пир горой: «Пьют, гуляют, веселятся — точный земной рай, бедный забывает свою бедность, а богатый теряет свое достоинство и солидность». По мнению автора, главный нравственный недостаток павловцев — непомерное честолюбие.
Среднестатистический горожанин «равен в церкви, горд в обществе и богат на рынке».
Из шести полковых церквей уцелели только две: Казанская и Покровская, остальные сгорели в 1744 году. «Памятниками их существования остались в земле одни кости покойников».
Утраты, причем новейшие, коснулись и документальных реликвий. Перепечатанную В. Кашиным одну из грамот казанского митрополита Тихона петровской эпохи к своей переселившейся на Осеред пастве И. Скрябин уже называет утерянной.
Связь города с царем обеспечивали не только деревья, но и две иконы, принесенные им в дар (Преображения Господня и Божией Матери) и сохранившиеся в кафедральном соборе.
В сознании жителей Павловска в середине XIX века сохранялись передаваемые из поколения в поколение рассказы о том, что Петр заселял Азов и Таганрог лучшими и богатейшими семействами, которые затем были переселены в их город. Эту связь со своим основателем павловцы продолжали ощущать и спустя полтора века через предания о посаженных царем-реформатором деревьях и подаренных им иконах.
В. Кашин засвидетельствовал упоминаемые Е.А. Болховитиновым основные промыслы жителей Павловска. В сельском хозяйстве главный из них состоял в выращивании на бахчах арбузов и огурцов. Несмотря на нередкие убытки, павловцы продолжали, по их словам, приведенным смотрителем училища, «засевать землю деньгами». С 1836 года жители начали «в избытке» заниматься хлебопашеством.
Женщины, кроме огородных и полевых работ, специализировались на вязании одной иглой шерстяных русских чулок и варежек, заготавливая товар на сумму до 1000 рублей серебром в год. «Это постоянное занятие от 10 до 70-летнего возраста с ними неразлучно, гонит ли корову в стадо, идет ли на базар, в огород и проч. Всегда с чулком в руках, словом сказать, с этим занятием разлучает их только сон».