Зои Лионидас, исследователь истории Средневековья, лингвист и переводчик, вот уже на протяжении более чем сорока серий рассказывала нам о жизни Жиля Де Рэ. Мы сочувствовали, подсмеивались, ужасались, пытались разобраться - всякое было. Настало время для финального аккорда.
- В предыдущей серии его и подельников-слуг казнить вроде как собирались. Случилось тому быть?
- Островок у слияния рек Луары и Мадлен был обыкновенным местом для совершения казней. Надо сказать, что всю ночь напролет, предшествующую дню 26 октября здесь кипела работа и к назначенному часу были приготовлены три виселицы и три костра.
Привлеченная новостью о казни, уже ранним утром здесь собралась огромная толпа, по обычаю времени молившаяся за души тех, кому предстояло через несколько часов «предстать перед Господом».
- Да, конечно. Собрались не поглазеть, а помолиться. Так уж мы и им и поверили.
- Траурный кортеж прибыл вовремя, воспользовавшись своим правом на последнее слово, Жиль де Рэ, который по свидетельству очевидцев, сохранил полнейшее самообладание, обратился к слугам с короткой речью, советуя им мужаться, и помнить о том, что жизнь есть не более чем преддверие вечности. Вслед за тем, произнеся краткую молитву св. Иакову и св. Михаилу-архангелу, барон, в качестве милости, попросил для себя возможности первым принять смерть. Конечно же, эта просьба была исполнена.
Когда три безжизненных тела повисли на веревках, палач поместил их на уже подготовленные связки хвороста, и первым поджег ту, на которой покоилось тело барона. Впрочем, огонь был тотчас же потушен, а сами останки «Синей Бороды» переданы неким «дамам и девицам высокого рождения». О ком в точности шла речь, к сожалению, неизвестно, однако, мы можем предполагать, что достойным погребением мужа и отца озаботились супруга барона Катерина де Туар и дочь – Мария де Рэ.
Как было уже сказано, последняя воля приговоренного была пунктуально исполнена, и тело Жиля нашло себе вечное успокоение в кармелитской церкви, где благополучно обреталось вплоть до Великой Французской Революции, когда бесчинствующая толпа выволокла вон останки «монстра» и уничтожила их.
- Революция, которая, как известно от Верньо "пожирает детей", окончательно уничтожила того, кто тоже был уличен в умерщвлении детей. Гримаса истории.
- Заканчивая свой рассказ, нам стоит кратко остановиться на судьбе всех участников драмы Жиля де Рэ.
Его супруга, Катерина де Туар, после его кончины, достаточно быстро заключила новый брак с Жаном II де Вандомом, видамом Шартрским. Нам известно, что ее второй супруг был в милости у Жана Бретонского, который в скором времени назначил его своим камергером. Дама Катерина прожила еще двадцать лет, в течение которых ни единым словом, ни устно ни письменно, никогда не вспомнила о своем первом супруге, оставившем после себя в истории столь мрачный след.
Король, по каким-то своим причинам, продолжавший наблюдать за жизнью этого семейства, в качестве опекуна для юной Марии де Рэ, назначил своего фаворита – адмирала Франции Прежана де Коэтиви, когда Марии исполнилось пятнадцать лет, она, опять же по воле короля, обвенчалась с его фаворитом. Это был, как и следовало ожидать, типичнейший брак по расчету – жениху уже исполнилось 42 года, а невесте, как было уже сказано, было всего 15. Памятуя, что адмирал, как любой солдат воюющей армии (а конфликт с Англией все еще продолжался), мог в любую минуту погибнуть, не успев оставить наследников, этот последний скрепил подписью свое завещание, в согласии с которым в подобном случае две трети имущества после смерти его вдовы должны были отойти клану Лавалей, а оставшаяся треть – семейству де Коэтиви. Многочисленные долги барона оба семейства должны были разделить строго пополам и выплатить в полной мере.
Опять же, волей короля, баронство де Рэ должно было быть сохранено в неприкосновенном состоянии, и как в прежние времена Ги де Лаваль, адмирал должен был принять герб и фамилию своего покойного тестя. Впрочем, королевскому фавориту явно не улыбалась перспектива стать зятем казненного убийцы и еретика, и посему, адмирал принялся усиленно хлопотать о пересмотре дела и восстановлении чести рода Лавалей. В качестве несколько щекотливого момента, упомянем, что в адмиральских владениях в это время продолжал скрываться от правосудия один из самых кровавых приспешников барона – Роже де Бриквилль.
Но так или иначе, король отнесся к предложению своего фаворита достаточно благосклонно и в 1443 году, три года после казни барона де Рэ, делу был дан ход. Надо сказать, что момент был в самом деле, весьма благоприятен. Жан V Бретонский к этому времени успел умереть, также умер и епископ Малеструа, на которого (как позднее на Пьера Кошона) можно было в полной мере свалить вину за «оклеветанного» Жиля. На троне Бретани сидел Франциск I, еще достаточно неопытный и слабый правитель, ко всему прочему, самим ходом военных действий вынужденный искать сближения с Францией. Именно герцог Франциск был призван в качестве ответчика, вместе с сенешалем герцогства Пьером де л’Опиталем, как мы помним, председателем светского суда на процессе барона. В качестве первого шага, Коэтиви принялся хлопотать перед новым герцогом о том, чтобы баронство Рэ было ему уступлено в целом состоянии, включая те крепости, которые были проданы бретонской короне (конечно же, в обмен на должный выкуп). Эта просьба была полностью удовлетворена, герцог Франциск отозвал свои гарнизоны из тех замков, о которых шла речь, и новый барон де Рэ смог во многом поправить дела своего предшественника.
Рене де ла Сюз, также вынырнувший из ниоткуда, т.к. покуда шел процесс старшего брата он не произнес ни единого слова и никак не выразил свою позицию – «за» или «против» происходящего, также принялся усиленно хлопотать перед королем, требуя отмены тех продаж, которые Жиль де Рэ совершил в последние годы своей жизни, мотивируя это тем, что его старший брат медленно, но совершенно неотвратимо сходил с ума, и потому не в состоянии был отвечать за свои действия. Так и это было или нет, с точностью неизвестно, т.к. покупателей подобные доводы не убедили, и те, вполне резонно указали, что этот «безумец» до последнего дня своей жизни оставался маршалом Франции и заодно имел достаточно высокий пост на бретонской службе.
Процесс оправдания Жиля де Рэ, тем не менее, постепенно набирал обороты, в Бретань были посланы «комиссарии», должные собрать свидетельские показания, то же было проделано касательно прочих мест, где долгое время оставался покойный барон, тем более, что после его казни прошло всего лишь три года, и большая часть свидетелей была жива и отлично помнила тогдашние события.
- Так значит можно было разобраться?
- Что произошло в дальнейшем – неясно. Мы с точностью знаем лишь то, что король своей властью, несмотря на отчаянное сопротивление адмирала, приказал остановить дело и предать огню все собранные материалы. От так и не состоявшегося процесса до нашего времени дошли только те немногие документы, что остались в бретонских архивов, вне досягаемости французской короны. Их обработка и перевод на русский язык мне предстоит в ближайшие годы. Король ясно дал понять расстроенному фавориту, что отныне судиться он может только за земли. Эта тяжба, в свою очередь, растянулась на долгие восемь лет, и уже после смерти адмирала, по ее результатам баронство оказалось разделенным пополам между его родственниками и кланом Лавалей.
Жизнь между тем, продолжалась. Адмирал де Коэтиви был убит при осаде Шербура, и его молодая вдова, как давным-давно Жанна Шабо, оказалась в заключении у родственников супруга, вымогавших у нее отказ от наследственных прав. Однако, времена изменились, и приказом короля клан де Коэтиви был вынужден отпустить свою пленницу, которая поспешила выйти замуж за Андре де Лаваль-Лоеака, своего двоюродного дядю, соратника Жиля по славным временам Жанны д’Арк.
- А потомки Жиля есть?
- Мария де Рэ, которая в отличие от своего буйного отца отличалась кротким и мягким характером, до такой степени, что заслужила у своих современников прозвище «голубка», оказалась бесплодной, и умерла в 1457 году, причем ее могилу, которая и сейчас сохраняется в церкви Нотр-Дам-де-Витри, местные жители долгое время именовали «могилой дочерью Синей Бороды».
Жанна, единственная дочь Рене де ла Сюза, еще сумела родить двоих детей, но в этом втором поколении род Ги де Лаваля пресекся уже окончательно, а бывшие владения, как выморочное владение, Генрих III передал своему фавориту – Альберу де Гонди, заодно подняв ранг баронства Рэ до герцогства и пэрства Франции.
- Так значит наш "герой" остался только в истории?
- Постепенно скандальная слава барона де Рэ уходила в прошлое, тогда как он сам, изначально в местном фольклоре, а затем в сказке Шарля Перро превратился в злодея Синюю Бороду.
И лишь в 1876 году честолюбивый историк и архивист Рене ла Клавьер, желавший во что бы то ни стало отыскать новые документы по истории Вандеи, сумел в одном из местных архивов выудить на свет божий материалы процесса Жиля де Рэ. Дадим слово первооткрывателю.
Я поставил себе задачей во что бы то ни стало разыскать эти документы, и едва лишь они оказались у меня в руках, был настолько убежден, что они представляет собой непреходящий интерес для освещения истории нашего края, что без всяких колебаний предложил Комитету исторических изысканий и господину Министру Народного Просвещения сделать их частью издания «Неопубликованных ранее документов по истории Франции». К моему предложению отнеслись с приязнью, которая после прочтения таковых сменилась подлинным шоком. Латиноязычные материалы следствия, предпринятого по приказу епископа Нантского явили нашему взору описания чудовищных преступлений, и несмотря на то, что окончательный приговор подвел под ними черту, согласную с требованиями правосудия, рассказ этот, во всей своей простоте и безыскусности, произвел столь угнетающее действие на умы членов комитета, изначально к тому благожелательных, и оставил в них столь глубокий след, что я сам в конце концов ужаснулся своей находке, и документы эти немедленно вернулись на свое место в старательно запечатанную картонную коробку.
Но это второе забвение было уже недолгим. В конце все того же XIX века первую биографию барона, приложив к ней подлинные документы на латинском и среднефранцузском языках издан аббат Эжен Боссар, и уже после Второй Мировой войны их переведет на современный французский язык Жорж Батай в соавторстве с Пьером Клозовски. И на этом, дорогие читатели, мы поставим окончательную точку в нашей затянувшейся истории.
Вот и сказу конец. А кто читал - молодец. А кто не читал, или хочет перечитать, то всё здесь: