Гнедич Николай Иванович – первый русский поэт, выполнивший перевод «Илиады» размером подлинника. ИЖЗ «… постигнуть дух, божественную простоту и пластическую красоту древних греков было суждено на Руси пока только одному Гнедичу» (В.Г.Белинский).
Н.И.Гнедич, выполнив перевод «Илиады» Гомера на русский язык стихами и размером подлинника, увековечил свое имя в литературе, как лучший переводчик, но как оригинальный писатель, занимал лишь второстепенное место среди современных ему поэтов. Перевод «Илиады» доставил Гнедичу не только славу но и почетное положение в свете и материальные удобства.
Он родился в царствование Екатерины Второй в Полтаве, в родовитой дворянской семье. Еще в ранней молодости заболел оспой, которая сильно изуродовала его лицо и вовсе лишила правого глаза. Это несчастие отразилось на характере поэта, сделало его замкнутым, гордым и крайне чутким к посторонним разговорам о нем. Страсть к литературе проявилась у Гнедича в университетский период его жизни, будучи студентом, он перевел в стихах трагедию Жан Франсуа Дюсиса «Абюфар или Арабская семья», затем шиллеровскую трагедию «Заговор Фиеско в Генуе», выпустил в свет собственный роман под вычурным названием «Дон-Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства гишпанцев» (1803 год). Этот роман вызвал ряд насмешек, уязвивших самолюбие автора. В предисловие к роману он написал: «Ободрись, молодой автор! И если факиры будут шипеть позади тебя – презри их. Первое перо Вольтера, Шекспира и Шиллера, конечно, было не без слабостей. Так почему же не простить их молодому русскому автору – Николаю Гнедичу?».
В конце 1803 года Гнедич переезжает в Петербург, поступает на службу в Министерство народного просвещения, занимается переводами, которые печатаются в лучших журналах тех лет. В Петербурге он был принят в лучших аристократических домах и славился как превосходный чтец.
Гомер был любимым поэтом Гнедича, поэтому решению перевести «Илиаду» для Гнедича было естественно. Шесть лет он потратил на перевод «Илиады» александрийским стихом, но посчитав, что «с искажением формы выдыхается и сам дух оригинала», он уничтожил уже переведенные им песни, и начал переводить гекзаметром. Если бы Гнедич александрийским стихом перевел всю «Илиаду», его имя, было бы давно забыто, как забыты имена И.Мартынова и Е.И.Кострова. В 1829 году, после двадцати лет упорного труда, Гнедич полностью издал «Илиаду», переведенную размером подлинника.
В 1811 году благодаря покровительству А.Н. Оленина, он был избран в члены Российской Академии и назначен библиотекарем Императорской Публичной Библиотеке, где прослужил до 1817 году, проживая по соседству и в тесной дружбе с И.А.Крыловым. В 1812 году Гнедичу была выхлопотана от Великой Княгини Екатерины Павловны ежегодная пенсия в 1000 рублей.
Гнедич Николай Иванович
1784 -1833
Николай Иванович Гнедич, потомок старинного дворянского рода, родился 2-го февраля 1784 года в Полтаве. Его родители рано умерли, оставив ему и его сестре небольшое имение. Сам Гнедич вспоминал о молодых годах с чувством грусти:
«Оставленный тобою,
Я от пелен усыновлен
Суровой мачехой – судьбою…» , обращался он к памяти своей матери.
В детстве он переболел оспой, которая страшно изуродовала его лицо, оставила на лице глубокие рябины, рубцы, швы, и лишила правого глаза.
Первое образование Гнедич получил в Полтавской семинарии, где его товарищем был И.П.Котляревский, затем он перешел в Харьковский коллегиум. В шестнадцать лет, поступил в Московский университет, проучился три года. Лекции профессоров, собственные усиленные занятия, близкое знакомство с литературой и литераторами быстро развили его талант.
Переехав в Петербург, Гнедич определился на службу в департамент Министерства Народного Просвещения. С 1811 года, шесть лет он служил библиотекарем в Императорской Публичной Библиотеке, где в эти года служил и И.А.Крылов.
В те года литераторы в Петербурге группировались вокруг Державина и Шишкова в «Беседе», и вокруг Жуковского в «Арзамасе». Эти два общества были различны между собой во всем: по литературным стремлениям, вкусам и характерам членов. В «Беседе» заседали серьезные старцы, целью которых было «спасти от потопа новых литературных ересей священный ковчег славянского стиля». Там читались произведения, которые затем печатались в сборнике общества – «Чтение в Беседе любителей русской словесности». В «Арзамасе», напротив, собиралась молодежь, шутила, забавлялась, дурачилась, никаких изданий не предпринимала, но смехом да эпиграммами навсегда убила господствовавшие в поэзии со времени Ломоносова напыщенную торжественность и псевдо классические замашки. Но Гнедич стоял в стороне от обоих обществ, являясь душой и центром особого кружка, собиравшегося в доме Олениных. Сюда входили и члены «Арзамаса», и члены «Беседы».
Одинокую жизнь Гнедича скрашивала его дружба со знаменитой в те года драматической артисткой, красавицей Е.С.Семеновой, для которой он перевел «Лира» и «Танкреда». Гнедич помогал разучивать роли Семеновой, главным образом ему она была обязана уменьем читать стихи. Он проходил с ней все роли ее обширного репертуара и, благодаря ему она являлась совершенной Клитемнестрой, Медеей, Меропой и Федрой. Эта дружба была счастьем и мукой его жизни. В течение 18 лет Гнедич сохранял к ней чувство самой пламенной дружбы и любви.
Усиленные занятия с Семеновой, напряжение голоса при разучивание с ней ролей, привели к проблемам со связками, что ослабило и без того болезненный организм Гнедича. В 1825 году он едет лечиться на Кавказские минеральные воды, затем два года лечится в Одессе. Возвратившись в Петербург, занялся изданием «Илиады». Вскоре болезнь возвращается с большей силой. В 1831 году, по совету врачей, едет в Москву на искусственные минеральные воды.
Умер Николай Иванович Гнедич 3-го февраля 1833 года. Похоронен на кладбище Александро-Невского монастыря, рядом с И.А.Крыловым.
«Илиада» Н.И.Гнедича:
Гомер давно был заветным и любимым поэтом Гнедича. Еще в университете он тщательно изучал его, а в 1807 в послании к Батюшкову называет Гомера – «своим певцом».
До Гнедича «Илиада» была переведена: в 1776 году прозой Якимовым; в начале 19 века Мартыновым; в 1787 году были напечатаны первые шесть песен «Илиады» в стихотворном переложении Кострова, этот перевод долгое время считался образцовым. Перевод был выполнен александрийским стихом, т.е. шестистопным ямбом. Этим же размером стал переводить «Илиаду» Гнедич, который решил продолжить и окончить труд Кострова, поэтому он и начал свой перевод с 7-й песни. В 1809 году он издал 7-ю песнь «Илиады», написанную александрийским стихом. Литературные критики подняли крик о дерзости молодого автора, решившего продолжить дело «благоискусного в красотах отечественной словесности» Кострова. Но Гнедичу помогло следующее обстоятельство. В 1811 году, случайно было найдено продолжение перевода Кострова, именно 7 .8, и 9 части песни, которые и были напечатаны в «Вестнике Европы». При сравнении двух переводов, преимущество оказалось на стороне перевода Гнедича. Если бы Гнедич этим размером перевел всю «Илиаду», то его имя, было бы давно забыто, как забыты имена Мартынова и Кострова. Но в 1813 году, когда Гнедич уже дописывал 11 песнь, С.С.Уваров обратился к нему с письмом, которое повлияло на решение Гнедича. Письмо касалось вопроса о греческом гекзаметре, Уваров высказал мысль, что «дух всякого поэтического произведения неразрывно связан с его формой, что с искажением формы выдыхается и сам дух оригинала».
Пока длился спор в литературном мире, возможен или невозможен русский гекзаметр, Гнедич его создал, совершив при этом редкий подвиг: он уничтожил уже переведенные им песни, стоившие ему упорных шестилетних трудов. В 1829 году, после двадцати лет упорного труда, Гнедич полностью издал «Илиаду», переведенную размером подлинника.
Лучшие писатели и любители изящного приветствовали перевод Гнедича, но обычные читатели его приняли равнодушно. Самый теплый отзыв был высказан Пушкиным: «Наконец вышел в свет давно и так нетерпеливо ожидаемый перевод «Илиады»! Когда писатели, избалованные минутными успехами, большею частью устремились на блестящие безделки; когда талант чуждается труда, а люди пренебрегают образцами величавой древности; когда поэзия не есть благоговейное служение, но только легкомысленное занятие, с чувством глубокого уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого высокого подвига Русская «Илиада» перед нами». Белинский также хвалил труд Гнедича: « постигнуть дух, божественную простоту и пластическую красоту древних греков было суждено на Руси пока только одному Гнедичу». Но другие отзывы были не столь благоприятны.
Характер:
М.Ф.Каменская (Толстая) в «Воспоминаниях» так описывала Гнедича, которого она часто встречала летом на даче на Черной речки :
« Он был весь чист, как стеклышко. Платье на нем, казалось, сейчас от портного; рубашка и батистовое жабо блестели, как серебро. Руки у него были холеные, полные, белые, но за то лицо. Ах ты Господи, что это было за лицо: мало того, что от страшной оспы у него вытек один глаз, а на месте его осталась красная слезящаяся яма…Нет, у него еще по всему лицу, по всем направлениям, перекрещивались какие то толстые, мертвецкого цвета нитки из тела (точно такие, как бывают на опаре из теста)… Ну, просто страсть смотреть! И не мудрено, что он, бедный, всю свою шею вплоть до затылка густо, густо обматывал складками огромного кисейного галстука; просто спрятаться хотел от любопытных глаз, несчастный человек…А какой он был добрый, ласковый; какой при разговоре голос у него был мягкий, приятный! Но за то, когда начнет, бывало, читать вслух свою «Илиаду», откуда у него что возьмется! То затянет, то завоет, то как лев зарычит. Мода, говорят, тогда такая была. Помню я, как мой отец всегда злился и из себя выходил от этой ненатуральной декламации».
По воспоминаниям его современников он был добрый и умный, но отличался некоторой неестественностью в обращении. Товарищи прозвали его «ходульником», потому что он любил о всяком предмете говорить с высока и всякому незначительному обстоятельству придавал какую-то важность. Он во всем видел или хотел видеть больше, нежели видели его товарищи, увлекался всем, что выходило из обыкновенного порядка вещей.
За три года, проведенные в Университете, он успел основательно познакомиться с латинской и греческой литературой, усиленно занимался историей под руководством Х.Чеботарева; изучал французскую и немецкую литературу, особенно сочинения Шекспира и Шиллера. Обладая, звучным голосом часто декламировал перед товарищами отрывки из трагедий и играл на сцене университетского театра. Товарищи его любили, несмотря на то, что во всем его существе было нечто странное, почти смешное.
По воспоминаниям всех его биографов, Гнедич несмотря на свое безобразие, был щеголь: платье на нем всегда было последнего покроя. Всегда носил фрак с белым жабо, цвет своего фрака он выбирал в зависимости от времени дня: коричневый или зеленый фрак утром, синий к обеду, черный вечером. Белье всегда носил чистое, как снег; складки или брызжи были отделаны художественно. Обувь, шляпа, тросточка - все было безукоризненно; цветные перчатки всегда носил в обтяжку. Ходил прямо, несколько величало, во всех движениях соразмерен и ловок, в его манерах было нечто чопорное; говорил несколько декламаторски. Он страстно любил общество и светскую жизнь, но серьезным препятствием был его смешной выговор и своеобразные обороты французского языка, о них даже ходили анекдоты. Любил читать в обществе отрывки из трагедий или своей «Илиады», по мнению одних читал с большим искусством, а по мнению других, был « очень смешон напыщенностью протяжного чтения с завываниями и вытянутой шеей, которая с каждым стихом все более и более выходила из толсто широкого жабо, и высоко поднятой головой, и к небу возносящимся глазом».
Несмотря на некоторые смешные черты характера Гнедича, все биографы единогласно сходились в том, что он отличался редкой честностью в своих литературных отношениях, никогда не знал зависти, первый приветствовал молодые дарования и был горячим покровителем начинающих писателей. Плетнев в своем послании к Гнедичу писал:
«Судья и друг поэтов молодых,
К твоим словам в отважном сердце их
Есть тайная особенная вера».
Гнедич отличался искренним дружелюбием и теплым сердцем. Еще юношей, не имея средств к жизни, он подарил доставшееся ему от отца небольшое имение в 30 душь крестьян своей сестре, о которой заботился до самой ее смерти. Еще один случай рассказывали биографы, однажды Гнедич, посещая ректора Духовной Академии, заметил на кладбище Лавры плачущего студента, распросил его, узнал, что молодой человек горевал о бедственном состояние своей матери. Гнедич, выхлопотал бедной женщине пенсион у адмирала гр.М.С.Мордвинова,и она перебралась в светлую и чистую квартиру.
Люди близко его знавшие становились его преданными друзьями. Не принадлежа ни к одной литературной партии, он был в приятельских отношениях со всеми выдающимися писателями всех лагерей: Крыловым, Жуковским, Пушкиным, Баратынским, и другими. Это доказывается множеством написанных к Гнедичу посланий Пушкина, Баратынского, Батюшкова, Воейкова и Плетнева. Пушкин писал:
«Ты, кому судьба дала
И смелый дух, и ум высокий,
И важным песням обрекла –
Отраде жизни одинокой;
О ты, который воскресил
Ахилла призрак величавый,
Гомера музу нам явил
И смелую певицу славы
От звонких уз освободил».
Творчество:
Гнедич начал свою литературную деятельность с переводов. Перевел трагедию Дюсиса «Абюфар ….», 1802 год, затем драму Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» и вскоре издал свой роман под своеобразным заглавием«Дон-Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства гишпанцев», 1803 год, роман не имел никаких художественных достоинств. Сам Гнедич, понимая слабость своего романа в предисловие написал: «Ободрись, молодой автор! И если факиры будут шипеть позади тебя – презри их. Первое перо Вольтера, Шекспира и Шиллера, конечно, было не без слабостей. Так почему же не простить их молодому русскому автору – Николаю Гнедичу?». Макаров, в «Московском Меркурие», жестко разбранил этот незрелый плод юношеской фантазии.
1804-1806:
1804-1806 года считаются самым плодотворным периодом в творчестве Гнедича, как самостоятельного поэта. Гнедич становился искренним и поэтичном в своих стихах только под влияние личного горя. Годы 1804-1806 были в его жизни самые тяжелые. Без средств к жизни, затерянный в большой столице, без друзей и покровителей, свидетель чужого блеска и счастья, самолюбивый и гордый юноша должен был много передумать и выстрадать. В стихотворение «Глас благодарности» он жалуется, что должен проводить свои молодые годы -
«Здесь – далеко – на чужбине –
От родных, друзей моих.
Бедняку – и сиротине
Не найти во веки их!
Люди есть и здесь, конечно,
Кто Лукулло всех сочтет?
Но бедняк меж ними вечно
Человека не найдет».
В эти года Гнедич написал несколько прекрасных стихотворений, проникнутых страстью и желчью. Его стихотворение «Перуанец к Испанцу», в свое время было весьма известно.
Перуанец обращается к своему притеснителю воплями злобы и мести, устами перуанца говорила личная злоба и личная печаль поэта:
«Кто право дал тебе над жизнию моей?
Закон? Какой закон? Одной рукой природы
Ты сотворен, и я, и всей земли народы.
Но ты сильней меня? А я – за то-ль, что слаб,
За то-ль, что черен я – и должен быть твой раб?
Погибни же сей мир, в котором беспрестанно
Невинность попрана, злодейство увенчано;
Где слабость есть порок, а сила – все права!
Где поседевшая в злодействах голова
Бессильного гнетет, невинность поражает
И кровь их на себе порфирой прикрывает!»
В эти года он пишет «Красоты Оссиана», «Последняя песнь Оссиана» ( в подражание сборника «Поэмы Оссиана»); «На гробе матери» и ….
1806-1819:
В эти года его жизнь изменилась: он стал желанным гостем в домах графа А.С.Строганова и А.Н.Оленина; пользуясь славой, как прекрасный чтец, его приглашали на вечера в различные литературные кружки; его статьи и стихи печатались в лучших журналах. Но стихи этого благополучного периода его жизни, считаются слабыми и неискренними.
1819-1821 года:
Это годы личного горя. Он всю жизнь мечтал о семейном очаге, о жизни тихой и спокойной среди близких и родных, но годы уходили, приближалась старость, а он оставался одинок. Сердечная рана, измена любимого человека, и он вновь становится искренен и глубок в своих произведениях, он пишет несколько трогательных и сильных стихотворений, лучшим признавали «К Провидению».
«Я сердце чистое, как жертву для небес,
Хранил любви в груди суровой;
И за годы тоски, страданья и слез
Я ждал любви, как жизни новой;
И что же? Произнося обет ее святой,
Коварно в грудь мне нож вонзали;
И оттолкнув меня, убитого тоской,
На гроб с улыбкой указали».
Он слышит голос Провидения, говорящий ему:
«Друзья твои – льстецы; коварство – их язык,
Обман невинности смиренной…
Но за тебя на них восстановил я суд
Необольстимого потомства;
И на челе своем злодеи не сотрут
Печати черной вероломства».
Лебединой песней Гнедича стало стихотворение «Ласточка», заканчивающаяся, следующими строками:
«Пой, любезная ласточка, пой и кружись надо мною!
Может быть, песнь не последнюю ты мне на душу напела».