Продолжение «расследования». Часть 2.
3.3 Я тоже могу: фантазировать, шутить, дурить и думать.
Теперь каждый своё право имеет! - Шариков.
М. Булгаков. «Собачье сердце».
Прежде чем я продолжу свою «непобедимую и неопровержимую нудятину», я выскажу набежавшие эмоции, и отвечу своим Верным Подписчикам. Оказывается, не одна я «такая умная». Кинозрители, сотнями, активно высказываются в Дзене о к/ф «Жестокий романс».
В основном, это эмоции: восторги, мелкие фантазии и мнения на тему: «А что если бы?.. Всё могло быть по-другому!..» Я, конечно, прочитала (просмотрела) штук десять, первых попавшихся на глаза публикаций. Да, прекрасно, что люди умеют читать, печатать буквы, высказывать ощущения и даже формулировать собственное мнение.
Все эти фантазии и «собственные мнения» ограничены страстями и мелодрамой. Из текстов видно, что «жесть-романсисты» пьесу не читали совсем, кинофильм просмотрели «неправильно», а зато «своё мнение» не просто имеют, но и пытаются его выразить с апломбом.
А я вот так не смогу. Мне, чтобы что-то «сморозить», сперва надо подумать. А чтобы подумать, надо усомниться и попытаться понять. А понимание начинается со знания. А знание – с вникания-копания.
Это особенность «нашей религии» и семейного воспитания. Папа строго приучил меня с раннего детства, говорить, сначала подумав не менее трёх секунд. А чтобы при этом не выглядеть «как тормоз», - уметь с красивым лицом держать паузу. Кроме этого правила, есть ещё. И ещё два, казалось бы, взаимопротиворечащих. Я их приведу в общепонятный вид: «Язык – это лестница, по которой беда приходит в дом» и «Промолчишь – дьявол восторжествует». Вот так я и живу.
Довольно редко, разные, незнакомые между собой люди, задают мне один и тот же вопрос: «А как ты так сразу догадалась?!» Меня, в свою очередь, удивляет, что те вопрошающие - такие недогадливые. Ещё меня удивляет то, что этот вопрос мне задают довольно редко.
3.4 Обманутые ожидания моих Подписчиков.
Когда же на Руси бесплодной,
Расставшись с ложной мишурой,
Мысль обретёт язык простой
И голос страсти благородный?
М. Лермонтов «Журналист, читатель и писатель». 1840 г.
По плану, я собиралась начать с пункта 4.0. Но по комментам вижу – рано! В пятницу явился пятый комментатор и разрушил стройный домик продолжения. Пришлось всё наспех и кое-как переиначить. Я же для читателей (подписчиков и комментаторов) всё это излагаю.
Я очень дорожу своими Подписчиками и Комментаторами. Ведь их у меня очень мало. Если бы не они, я бы давно всё это бросила.
Вечерний Свет, Сергей Карпов и Иван Ильин - каждый усомнился по-своему и высказал претензию. Хотела бы я ответить персонально каждому. Но это будет занудно, длинно, непродуктивно, скучно...
Хотела бы я в одном абзаце рассказать о Дятлове с Колмогоровой, и о Мокии Кнурове с Ларисой Огудаловой; и о двух, столь разных эпохах; и о том, что между ними общего. В одном абзаце не смогла.
Получился дикий поток сознания с нарезкой из разных авторов. И, как ни странно, такое «клиповое мышление» себя оправдало. А пока – моя авторская ремарка к кусочкам из Островского и Добролюбова.
Кто такие Кнуров и Лариса? Какое у них образование? «Делец» с тёмным прошлым и с очень сомнительным капиталом. Богат ли он? «Пожилой человек с громадным состоянием» - означало репутацию, а не наличность в бумажнике. При этом он «...вынимает из кармана французскую газету и читает». Непонятно, как зритель из зала мог в те годы разглядеть, что газета «французская». Да ведь и газета газете рознь. Но ведь А. Н. Островский зачем-то такую ремарочку вставил.
А вот Лариса французских газет не читает. Она вообще ничего не читает, кроме непристойных романов, которые ей даёт Вожеватов. А умеет ли она вообще читать, хотя бы по-русски? Ведь в школе она, даже в церковно-приходской, не училась! Нам в это трудно верить. Кто мне не верит, пусть читает рассказ А. Чехова «Розовый чулок».
А сейчас - клиповое мышление и мой, вот такой, поток сознания. Без этой цитатной нарезки и «потока», трудно будет понять пункт 4.
Устинья Наумовна. Да нет, постой! Как же! Ведь я ему сказывала, что у Самсона Силыча денег куры не клюют.
Подхалюзин. То-то вот, прытки вы очень рассказывать-то. А почём вы знаете, сколько у Самсона Силыча денег-то, нешто вы считали?
Устинья Наумовна. Да уж это кого ни спроси, всякий знает, что Самсон Силыч купец богатейший.
А. Н. Островский «Свои люди – сочтёмся». 1849 г.
«...и теперь находятся в положении богатого купца накануне банкротства. Всё у него по-прежнему, и праздник он задаёт сегодня, и мильонный оборот порешил поутру, и кредит ещё не подорван.
Но уже ходят какие-то тёмные слухи, что у него нет наличного капитала, что его афёры ненадежны, и завтра несколько кредиторов намерены предъявить свои требования. Денег нет, отсрочки не будет, и всё здание шарлатанского призрака богатства будет завтра опрокинуто. Дело плохо. Разумеется, в подобных случаях купец устремляет всю свою заботу на то, чтобы надуть своих кредиторов и заставить их верить в его богатство».
Добролюбов Н. А. «Луч света в темном царстве». 1860 г.
Кисельников. Да что ж вы, папенька, со мной делаете! Ведь мы – нищие совсем.
Боровцов. Что ж, брат, делать-то? И я нищий, – Божья воля. Ведь я не злостный, не умышленный, а несостоятельный, несчастный, невинно-упадший.
Кисельников. Кто вас несчастным-то признал? - Подставные кредиторы, которым вы дутых векселей надавали. Что у вас за несчастие! Ни пожара, ни пропажи не было. Зажали деньги-то, папенька. Пожалейте хоть внучат-то, вон они больные лежат. Ведь мне с детьми-то по миру приходится идти!
Боровцов. Все под Богом ходим. Я тебе помогал в твоей бедности, пока я был в силах.
Кисельников. Вы меня приданым обманули, ничего денег не дали; ну, да я этого не ищу; а мои-то где, мои собственные? Дом-то где?
Боровцов. Что ты кричишь-то! Ведь я не взаймы у тебя брал, векселя тебе не давал, а расписку. Ты мне на оборот дал, разжиться захотел. А оборот – дело обоюдное: либо наживешь, либо проживешь. Вот мы и прожили; с кого теперь искать? Ищи на тех, за кем твои деньги пропали. А что дом захряс в залогах, я чем виноват? Твоя была воля отдавать. Подряд все одно, что лотерея, – на счастье пускается.
Кисельников. Папенька, отец-благодетель! У вас деньги есть, – вы припрятали, много припрятали, – не дайте нам умереть с голоду.
Боровцов. Что говорить! Деньги есть, как без денег жить, я не дурак.
А. Н. Островский «Пучина» 1865 г.
Наблюдатель. Не заметите. Мы плохие физиономисты. Читают в газетах: такой-то уличён в подделке векселей, такой-то скрылся, а в кассе недочёту тысяч двести; такой-то застрелился... Кто прежде всего удивляется? Знакомые. Помилуйте, говорят, я вчера с ним ужинал, а я играл в преферанс по две копейки. А я ездил с ним за город, и ничего не было заметно. Нет, пока физиономика не сделалась точной наукой, от таких компаний лучше подальше.
А. Н. Островский. «Последняя жертва». 1877 г.
Глафира Фирсовна. Прежде богачей-то тысячниками звали, а теперь уж все сплошь миллионщики пошли. Нынче скажи-ка про хорошего купца, что он обанкрутился тысяч на пятьдесят, так он обидится, пожалуй. А говори прямо на миллион либо два, – это верно будет... Прежде и пропажи-то были маленькие, а нынче вон в банке одном семи миллионов недосчитались. Конечно, у себя в руках и приходу и расходу больше полтины редко видишь; а уж я такую смелость на себя взяла, что чужие деньги всё на миллионы считаю и так-то свободно об них разговариваю... Миллион, и шабаш!
А. Н. Островский. «Последняя жертва». 1877 г.
Он учёл фальшивый вексель. Но ведь это делают все знакомые ему молодые люди. Например, Хандриков и фон Бурст всякий раз, когда у них не бывает денег, учитывают фальшивые векселя родителей или знакомых. Потом, получив деньги из дому, выкупают их до срока. Саша сделал то же самое, но не выкупил векселя, потому что не получил денег, которые обещал дать ему взаймы Хандриков.
Виноват не он, а обстоятельства. Правда, пользование чужой подписью считается предосудительным; но всё-таки это не преступление, а общепринятый манёвр, некрасивая формальность, ни для кого не обидная и безвредная, так как Саша, подделывая подпись, не имел в виду причинить кому-либо зло или убыток.
«Нет, это не значит, что я преступен... - думает Саша. - И не такой у меня характер, чтобы решиться на преступление. Я мягок, чувствителен... когда бывают деньги, помогаю бедным...
А. Чехов «Задача» 1887 г.
С Чеховым я сильно забежала вперёд. Ведь эта схема с фальшивым векселем - из моего пункта 4.3. Теперь придётся переделывать 4.3. К тому же Чехов сочинил рассказик «Задача», спустя десять лет после публикации «Бесприданницы». Конечно, А. Чехов «Бесприданницу» читал, и ситуацию с покупкой парохода и банкротством Паратова понял без всяких ремарок и сносок, в отличие от советского зрителя и читателя. Повторю: «Бесприданница» про деньги, а не про интим.
3.5 Вместо того, чтобы... я продолжаю унижать Читателей.
С кого они портреты пишут?
Где разговоры эти слышут?
А если и случалось им,
Так мы их слушать не хотим.
М. Лермонтов «Журналист, читатель и писатель». 1840 г.
Экранизации «Бесприданницы» - не моя тема. Сама пьеса важнее и ценнее кино-ширпотреба. Ну, ширпотреб - это я в хорошем смысле.
Почему все хвалят или ругают «Ж. романс», а «Бесприданницу», никто читать не хочет? Фильм «усвояем» и «интуитивно понятен». Текст – «непонятен» и непрост. Поэтому, даже мне, фильм нравится, а пьеса Островского «НЕ нравится». Фильм был сделан для отдыха, для рекреации трудящихся («незадумчивого плебса»), для зрелища.
Фильм Рязанова прост, как свадьба насекомых. Он и задумывался, как не требующий мозговой работы и каких-то «исследований». А пьеса «Бесприданница» мне «не понравилась» уже при прочтении. «Не понравилась» - означает – недосказанное осталось непонятым. Возникли (чисто детско-девчачьи) вопросы. Какие? Ну, хотя бы эти:
1. Почему Паратов продаёт «Ласточку» дёшево? Насколько дёшево?
2. Почему он её продаёт Вожеватову? Ведь баржи он продал не ему.
3. Что меж ними было прежде? Кто такой этот Вожеватов? Откуда у него деньги на целый пароход? Ведь он клерк! Чьи у него деньги?
4. Зачем Кнурову этот пикник за Волгой? А зачем им там Лариса?
5. А зачем же?.. А где же? А почём? Сколько?.. Куда?.. А что если?..
Да это настоящий бизнес-детектив! Ой, кажись, я изобрела новый жанр: бизнес-детектив. Это - «мошенничества в особо крупных...»; афёры: со страховкой, с ремонтом, с оценкой, с утилизацией... Ну и кому такой детектив интересен, без кошмаров, секса и кучи трупов? Оттого и труп в развязке. Но, после выстрела этот «труп» слишком много, мило болтает. И поэтому тоже, я усомнилась: а был ли труп? Да, вот так я мыслила в те свои 16 лет. Наверное, это не лечится.
По моим прикидкам, тут вылезает шесть полноценных вариантов мошеннических схем. А в седьмом варианте, не Вожеватов должен деньги Паратову, а наоборот; - Паратов отдаёт пароход и остаётся должен. И попробуй, не отдай! Бытовых электроприборов тогда ещё не было, но утюги, паяльники, пилы, плоскогубцы и иголки были.
А зачем Кнуров и Вожеватов завлекают Паратова, то за Волгу, то в сомнительные заведения города? Ну, конечно, чтобы «грохнуть»! И «концы в воду», то есть – в Волгу. А Лариса и Робинзон путают им планы. Доказательства? Вся пьеса «Бесприданница» - сплошь тому доказательство. Островский не мог сказать всё это открыто и прямо. Он сделал это иносказательно, «размазав» мысль по всему тексту.
У меня правило: если равноценных вариантов больше трёх, - то я не могу ответить на вопрос однозначно. А тут аж семь вариантов. Здесь я бегу впереди паровоза. Ведь так я влезаю в свой же пункт 4. Поэтому опять вернусь в «страсти и эмоции». В текст самой пьесы.
Я тоже умею безумно фантазировать, реконструировать события и «ремонтировать» классические пьесы. Вот, мой пример «ремонта». Всего две вставки в короткую сценку, а смысл меняется радикально.
Действие четвертое. Явление седьмое (с половиной).
Паратов и Лариса.
Лариса. Нет, нет, Сергей Сергеич, вы мне фраз не говорите! Вы мне скажите только: что я, после вчерашнего - жена ваша или нет?
Паратов. Все это прекрасно, и обо всём мы с вами потолкуем завтра.
Лариса. Нет, сегодня, сейчас.
Паратов. Вы требуете?
Лариса. Требую.
Паратов. Лариса, я революционер. Я враг державных устоев и всех несправедливостей в нашем государстве. Я член организации «Земля и воля». Да понимаете ли вы, кто я? Одумайтесь, что ждёт с таким...
Лариса. Что вы говорите! Что мне за дело, чего вы там член! Разве вы забыли? Так я вам опять повторю всё с начала. Я год страдала, год не могла забыть вас. Явились вы и говорите: «Брось всё, я твой». Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала...
Паратов. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи, совесть, социальная ответственность и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны.
Лариса (задумчиво). Неразрывные цепи! (Быстро.) Вы женаты?
Паратов. Нет.
Лариса. Другие цепи - не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя.
Паратов. Я продал всё имущество, имение и последний пароходик... Все эти средства я вложил в строительство бесплатных больницы и школы для своих бывших крепостных. Я очень виноват перед ними. Столетиями мои предки незаслуженно пользовались плодами их...
Лариса. Что же вы молчали? Безбожно, безбожно! (Садится на стул.)
Паратов. Разве я в состоянии был помнить что-нибудь! Я видел вас, и ничего более для меня не существовало. Ведь я же люблю вас.
Лариса. И всё это преднамеренно, умышленно. Все вы сговорились. (Со слезами.) Жестоко, бесчеловечно жестоко!
Паратов. Что делать, Лариса Дмитриевна. В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и плакать.
Лариса. (Истерически смеётся.) Подите от меня! Довольно! Как вы мне противны, кабы вы знали! Зачем вы здесь?
Паратов. Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шёпот, эти клятвы. И всё это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины!
Лариса (с отвращением). Подите, вы слишком мелки, слишком ничтожны для меня.
Паратов. Скажите же: чем мне заслужить любовь вашу? (Падает на колени.) Я вас люблю, люблю.
Лариса. Лжёте! Я любви искала и не нашла. Никто не старался заглянуть ко мне в душу. Я не виновата, я искала любви и не нашла. Её нет на свете. Нечего и искать. Подите, я вашей быть не могу.
Все реплики - из текста пьесы, но немного местами переставлены. Это называется – экранизация по мотивам. Всё законно. И всего-то три дюжины лишних слов. Так это для улучшения понимания! Ну а что такого? Протазанову, Худякову и Рязанову можно вставлять и выбрасывать отдельные реплики из текста, а мне почему-то нельзя?
А что там дальше? Разумеется, Паратов всё наврал про «Землю и волю», и про то, что он отдал все деньги на бесплатную школу для своих бывших крепостных. Ну а как иначе от этой дуры избавиться? Не он её прогнал, она сама от него без особенных терзаний убежала.
Ой, я только что сочинила очередную версию «Бесприданницы». Называться она будет «Жестокий водевиль», или «Тайна Паратова», или «Земля и воля» в Бряхимове»... Карандышев, узнав от Ларисы, что Паратов – злодей, мятежник и бунтовщик, пристрелит его, с тем расчётом, что суд присяжных его оправдает. Оправдал же такой же точно суд, за год до публикации «Бесприданницы», Веру Засулич?
Разумеется, Карандышев, в отличие от малограмотного Паратова, хоть он и вымышленный персонаж, газеты читал и про оправдание Засулич уже знал. Знал он, что чтобы сохранить честь и репутацию приобресть, достаточно всего лишь легко ранить своего обидчика. И сделать это лучше всего из устаревшего дульнозарядного пистолета.
Почему из старого турецкого пистолета лучше и удобнее, чем из револьвера под стандартный унитарный патрон? Любой мужчинка, разбирающийся в оружии, (а они все «разбираются») вам объяснит.
Почему Островский не применил этот такой мой весёлый трюк с «Землёй и волей»? Я полагаю, он хотел. Но, цензура! Про пошлость и обман безмозглого бабья сочинять было можно, а про революции, крестьянский вопрос, выкупные платежи и Уставную Грамоту – нет.
Вот иной вариант того же прощально-скандального диалога. Пусть в нём, вместо Ларисы и Паратова будут некие Ирина и Дульчин.
Действие пятое. Явление шестое.
Дульчин, Ирина.
Ирина. Со мной шутить нельзя, Вадим Григорьич. Мне здесь лучше, чем дома, и я отсюда не выйду. Вы завлекли меня до того, что я прибежала в вашу квартиру, в квартиру молодого человека; для меня отсюда только один выход: под венец!
Дульчин. Можно и под венец, только нет никакой надобности.
Ирина. Как нет надобности?
Дульчин. Решительно никакой! У вас приданого только пять тысяч, у меня ни копейки и пропасть долгу.
Ирина. Где же ваше состояние?
Дульчин. Было когда-то; но от него осталось одно только воспоминание, и уж я давным-давно гол как сокол и кругом в долгу. Но меня очень полюбили мои кредиторы и не захотели ни за что расстаться со мной. Они меня ссужали постоянно деньгами, на которые я и жил по-барски. Но ссужали не даром. За меня вдвое, втрое заплатила им одна бедная женщина. То есть она была богата, а мы её сделали бедной. Теперь она ограблена, и кредиту больше нет. На днях меня посадят в яму, а по выходе из ямы мне предстоит одно занятие: по погребам венгерские танцы танцевать за двугривенный в вечер: «Чибиряк, чибиряк, чибиряшечки!..»
Ирина. Ах, какая гадость!
Дульчин. «С голубыми ты глазами, моя душечка!» Угодно вам идти со мною под венец?
Ирина. Я думала, что вы очень богаты.
Дульчин. И я думал, что вы очень богаты.
Ирина. Как я ошиблась.
Дульчин. И я ошибся.
Ирина. Но как же вы говорили, что вы ищете страстной любви.
Дульчин. Отчего же мне не говорить?
Ирина. Но как вы смели обращаться с такими словами к девушке?
Дульчин. Однако вы слушали мои слова очень благосклонно...
Ирина. Но какое вы имели право желать страстной любви?
Дульчин. Всякий смертный имеет право желать страстной любви.
Ирина. Скажите пожалуйста! Человек, ничего не имеющий, требует какой-то бешеной, африканской страсти. Да после этого всякий приказчик, всякий ничтожный человек... Нет, уж это извините-с. Только люди с большим состоянием могут позволять себе такие фантазии, а у вас ничего нет, и я вас презираю.
Дульчин. На ваше презрение я желал бы вам ответить самой страстной любовью, но... что вы сказали о мужчинах, то же следует сказать и о женщинах: на страстную любовь имеют право только женщины с большим состоянием.
Ирина. Вы невежа, и больше ничего.
Дульчин. Что вы сердитесь? Оба мы ошибались одинаково, и нам друг на друга претендовать нельзя. Мы люди с возвышенными чувствами и, чтобы удивлять мир своим благородством, нам недостает пустяков – презренного металла. Так ведь это не порок, а только несчастие. И потому дайте руку и расстанемся друзьями.
Ирина. Конечно, и я тоже виновата. (Подает руку.)
Это выдумала не я. Это ровно за год до «Бесприданницы» сочинил А. Н. Островский. Это из его пьесы «Последняя жертва». 1877 г. И я уверена, что Э. Рязанов эту пьесу прочитал, прежде чем браться за экранизацию. А откуда бы он взял название «Жестокий романс», как не из «Последней жертвы»? Ибо это словосочетание из пьесы «ПЖ».
Глафира Фирсовна. А то есть один отставной секретарь, горбатый, так он ворожит, на фортепьянах играет и жестокие романсы поёт.
Сценку из «Бесприданницы» я «отремонтировала» экспромтом, на даче, два года назад. Всех эта моя бурная фантазия впечатлила. А вот другие пьесы Островского, как и мнения Добролюбова, Лотман и иже с ними, я освоила на этой неделе. Пришлось изучать поневоле. Ибо Подписчики засомневались в моей интуиции и компетенции. Сочинять и фантазировать все умеют. А какие мои доказательства?
У меня всяких доказательств - ещё два раза по семь страниц. Я ещё планировала присовокупить и привязать всё это к перевалу Дятлова. Да куда там! Я и сама запуталась и увязла в своих рассуждениях, как в болоте. И чем дальше – тем хуже. И никак не могу остановиться.
А что я вижу в Интернете? «Теперь каждый своё право имеет!» А «Во многом глаголании есть спасение». - Так говорила моя Старшая Сестра Джахоноро, мастер радиоперехвата и радиоигры на разных языках. Ну вот зачем я это сейчас и совсем не к месту «сморозила»?
«Я так вижу, я так считаю, а мне так кажется, а я вот думаю, что...» - Среди этих миллионов голосов, мой «голос тоньше писка». Оттого я так дорожу своими Читателями. Поэтому... В семь страниц я опять не уложилась, а до обещанного пункта 4 сегодня так и не добралась.
На этом месте я себя остановлю и грубо прерву. Ведь 9 страниц!
Анонс. Читайте в следующую субботу:
Всё примерно то же самое, что было анонсировано неделю назад.