I
Давно в забытом нашем крае
Слагают сказки об одном:
О черном старике печальном
На поводке с свирепым псом.
Он мрачен, призрачен, туманен.
Одежды рваные на нем.
И при ходьбе всегда хромает,
Извечно крив одним плечом.
Он взгляд пронзительный имеет.
Все говорят - лишь он один
Самоубийцу разумеет,
Приходит на прощальный пир.
На черной громкой его цепи
Сидит всегда и верный пес.
Как уголь волосы по цвету,
Глаза - кровавость острых роз.
Его тогда старик спускает,
Когда кончает жизнь поэт,
Когда убийца принимает
Своей рукой свою же смерть.
Пес не крадется. Он кусает,
Вонзает зубы жертве в плоть.
Душа же тело оставляет,
Мир покидает блудный гость.
II
Искомканный полночной мукой,
Я шел сквозь призраки домов.
И опьяненный мыслью жуткой
Мечтал дойти до двух мостов.
Едва покинул мрак дворовый
И завернул на блеск огней -
Остановиться захотел,
Борясь с идеею суровой.
Но в стороне, подальше дома,
В тени глухого фонаря
Увидел старика слепого
И верного поводыря.
Одно плечо длинней другого,
Изорвана одежда вся.
И рядом пес сидел спокойно,
Как будто не было меня,
Как будто не стучало сердце,
Пытаясь вырваться, моля,
Как будто не хотелось деться
Подальше от поводыря.
Но не спешили смерти гости,
Не требовали продолжать.
На жизнь свою я бросил кости,
А мне давали шанс бежать.
Я кинулся в мой жар квартирный,
Упал, уставший, на кровать.
Покой, забытый и незримый,
Не дал от сна мне устоять.
Сейчас, при ярком свете солнца,
С утра я мысли волочу.
Я думал перестать бороться?
Хотел отдаться палачу?
Была ли встреча на развилке,
Как не добрался до мостов?
Внутри две темные картинки,
Пока забыть их не готов:
Старик с гремящими цепями,
Удерживал поводыря.
Чтоб своенравными вожжами
Я гнал и своего коня.