Как интересно переплетаются судьбы, истории, жизни. Проходят нитями через поколения и никогда не знаешь с кем доведётся соприкоснуться. И оттого трепетнее эти прикосновения, и хочется сохранить в душе и памяти, чтобы не затерялось. Чтобы потом, когда не будет сил, достать их и снова насытиться, напиться той живой водой, которую они содержат.
К пустой земле невольно припадая,
Неравномерной сладкою походкой
Она идет – чуть-чуть опережая
Подругу быструю и юношу-погодка.
Ее влечет стесненная свобода
Одушевляющего недостатка,
И, может статься, ясная догадка
В ее походке хочет задержаться –
О том, что эта вешняя погода
Для нас – праматерь гробового свода,
И это будет вечно начинаться.
Эти строки Осип Эмильевич Мандельштам посвятил Наталье Евгеньевне Штемпель, «Ясной Наташе».
Чета Мандельштамов была направлена в ссылку в Воронеж, где в 1936 году и состоялось знаменательное знакомство, быстро перешедшее в дружбу. Сегодня широко известна история спасения «Воронежских тетрадей» Мандельштама, о самой Наталье Евгеньевне написаны книги, но все же более интересно общаться с людьми, которые ее знали.
Мне повезло. Мой научный руководитель Свительский Владислав Анатольевич был вхож в ее литературный кружок и рассказывал о своём первом посещении литературного вечера в квартире Штемпель. Мой отец жил в том же доме, подъезде, где была квартира Натальи Евгеньевны, рассказывал о ней восторженно и с каким-то обожествлением. А маме довелось общаться с Натальей Евгеньевной на работе. В 2016-м мама по просьбе преподавателей авиационного техникума им. Чкалова (они обе там проработали всю жизнь) написала воспоминания. Их я и представляю вам на суд.
Наталья Евгеньевна Штемпель…
Эту маленькую, хрупкую, внешне не очень выделяющуюся женщину (разве только своим физическим недостатком – она хромала, носила ортопедические ботинки) я узнала, когда пришла работать в авиационный техникум имени В.П. Чкалова в 1965 году. До этого я о ней не слышала и не знала ничего.
Да и потом многое открывалось постепенно.
В 1965 году техникум переехал в здание, где он находится до сих пор. Хлопоты переезда, устройство на новом месте, строительство пристройки, спортивного зала, подсобных помещений – и одновременно нормальная учебная работа в две смены (помещений не хватало, ибо здесь же располагалось и общежитие для иногородних студентов, которое довольно скоро пришлось ликвидировать), а еще заочное и вечернее отделения, и на дневном большое количество студентов.
Преподавателей литературы и русского языка было 5 человек. Комиссию литературы и русского языка возглавляла Наталья Евгентевна Штемпель.
Мне было 30 лет. Уже был пятилетний стаж работы в школе, у меня было 2 сыновей, младшему чуть больше года. Пришедшая в один год со мной Надежда Гавриловна Гладкова (дочь писателя Троепольского) взахлеб рассказывала всем о своей маленькой дочери. Я улыбалась: мой Лешка был старше ее дочки на 6 дней, но я была «опытная» мама – у меня было 2 детей, я никого в свою семейную жизнь не посвящала.
У меня были и дневные группы, и заочные, и вечерние, были еще курсы для поступающих, поэтому многое проходило мимо меня, погрузиться с головой в техникумовскую жизнь я не успевала.
Наталья Евгеньевна решила познакомиться со мной поближе: кто я, что я, как живу, чем дышу. И очень заинтересовалась моим местожительством. Я впервые узнала тогда от нее о ее знакомстве с О. Мандельштамом: я жила совсем рядом с тем местом, где он проживал в воронежской ссылке. Только гораздо позднее я узнала о ее дружбе с Мандельштамами, о «Воронежских тетрадях» и о ее роли в спасении опальных стихов.
Очень внимательная к своим коллегам, она поинтересовалась, почему я к ней не обращаюсь за педагогической помощью, как это делала Надя Гладкова. А я ничего не рассказывала о своей предыдущей работе и учебе в аспирантуре. Когда Наталья Евгеньевна приходила ко мне на уроки, отзывы ее были всегда положительные, ее очень «восхищала» «милая скороговорка» (я тогда действительно очень быстро говорила, но заставила себя потом избавиться от этой привычки, хоть времени урока не хватало, чтобы рассказать студентам как можно больше о том, что я знаю). И она сразу признала мое владение методикой преподавания.
Наталья Евгеньевна же открывалась передо мной постепенно…
Однажды она решила провести заседание предметной комиссии у себя дома и пригласила всех нас к себе.
Я оказалась в ее двухкомнатной квартире на Никитинской, 38. Поразило количество книг, причем книг, которые были редкими, довоенными, дореволюционными, изданными за рубежом. Тогда, в 60-е годы, очень трудно было купить хорошую книгу или подписаться на издания классиков, люди простаивали в очередях ночами.
Я по-хорошему позавидовала этой библиотеке. Позже Наталья Евгеньевна давала мне некоторые книги для ознакомления (таких даже в областной библиотеке не было). Я с трепетом держала в руках «Чукоккалу» (альбом К.И. Чуковского) и зарубежный альбом с фотографиями Маяковского и других писателей. Правда, иногда и я ее удивляла некоторыми своими приобретенными книгами, давала их ей для прочтения.
Быт Натальи Евгеньевны меня удивил. Она жила с домработницей, признавалась, что умеет сварить курицу, если ее подготовят к варке, и ничего больше. Домработница (я запамятовала ее имя-отчество) имела домик в Графской, и на лето они с Натальей Евгеньевной переселялись туда. Поэтому Наталья Евгеньевна могла свободно принимать обширный круг известных людей города, представителей интеллигентной среды. У нее проходили собрания такого своеобразного литературного салона. Но я этим мало интересовалась, жизнь моя была другой, да и доступа в этот салон никто из моих техникумовских коллег не получил, насколько я знаю.
Но техникум получал порой щедрые подарки Н.Е. Штемпель. Она близко дружила с профессором истории Немировским и приглашала его к нам на различные мероприятия. Встречи эти были захватывающе интересны. Получив образование в МИФЛИ, профессор рассказывал нам о своих товарищах-поэтах, погибших на войне, читал отрывки из своих книг и вообще был удивительным рассказчиком.
Бывал в техникуме и Лев Кройчик, тогда еще молодой преподаватель ВГУ, он помогал издавать стенгазету, которая в техникуме регулярно выходила и которую редактировали сначала А.П. Танколевская, преподаватель литературы, а потом преподаватель химии Э. Л. Буйнова (впоследствии Ласунская).
И вечера литературные у нас проходили с размахом, умела Наталья Евгеньевна всех объединить и заставить работать.
До сих пор вспоминаю Лермонтовский вечер… Студенты у нас были очень талантливые. Доклад перемежался чтением стихов и сценами из драматических произведений. Монолог Арбенина из «Маскарада» вызвал слезы у всех присутствующих.
Когда я пришла в техникум, Наталья Евгеньевна имела уже пенсионный возраст. Тогда пенсионерам разрешалось работать только 2 месяца в году. Но у нее как-то появилась возможность работать на полставки и получать пенсию частично. А затем план приема студентов сократился, и ей пришлось уйти из техникума.
Как об этом сожалели все преподаватели, хоть и не совсем бескорыстно: дело в том, что был у Натальи Евгеньевны большой талант – составлять расписание, учитывая все пожелания преподавателей. Долго о ней вспоминали, поминая недобрым словом нового составителя.
Наталья Евгеньевна и потом приходила в техникум: ее приглашали принимать вступительные экзамены. Конкурс тогда был очень большой, многие техникумы нам завидовали. В те же времена уже появились в печати рассказы о Н. Е. Штемпель, сыгравшей такую видную роль в спасении «Воронежских тетрадей» Осипа Мандельштама, но об этом сейчас широко известно.
А я до сих пор вспоминаю очень скромную, хрупкую женщину-хромоножку с желтым кожаным портфельчиком в руке, всю жизнь с 1935 года проработавшую в нашем техникуме…
Н.П. Ветрова
Вот так и переплетаются судьбы. Знать бы раньше…. Побольше бы расспросить отца, других преподавателей техникума. Запомнить, записать…. И не проходить мимо. В детстве/юности мы часто отторгаем воспоминания старших. А зря! Потом бывает слишком поздно.