Проработка деталей, цветовая гамма, красочность одежды и пейзажа на заднем фоне, да и сам задний фон, на котором видно смешение природного и городского, выделяют картину, но не делают её особенной, так как такое есть и на других картинах. А вот фигура донатора, не намного уступающая изображению Мадонны, революционна, потому что до неё такого не было. Обычно фигуры спонсоров были намного меньше Божественных фигур, как бы подчёркивая приниженность человека, его незначительность, никчемность, ничтожность.
Начиная же с этой картины видно, что отношение к человеку, к земному, мирскому, гражданскому меняется в сторону равнозначности Божественному, небесному, святому.
Не сказать, что это плохо само по себе, но плохо тем, что за собой влечет — увеличение, усиление, преобладание человеческого и уничтожение Божественного, унижение, умаление, насмехание над ним.
Казалось бы, всего лишь картина, очень красивая, красочная, запоминающаяся картина, но она является не просто культурным явлением и неким водоразделом между эпохами, она является провозвестником КОНЦА Бога, Божественного в европейском искусстве, Его полного исчезновения и забвения. В этом отношении европейские христиане превзошли даже древнегреческих и древнеримских язычников, у которых боги всегда были источником вдохновения, они всегда были рядом с человеком и никуда не уходили из их грандиозных и живописнейших произведений.
Эта же картина послужила началом не просто преобладания человека в культуре, а его полного и абсолютного доминирования, словно Божественное стало вне закона, вне канона, лишним, не нужным и даже опасным. Понятное дело, что сам Ян ван Эйк не стремился к этому, но уже в его время это было предсказуемо, так как происходил возврат к язычеству — преклонению перед человеком. Для этого нужно было возвысить человека, сделать равным Богу, а потом сделать единственным существом, достойным поклонения. Хотя тем же древним язычникам, да и варварам не мешало поклоняться своим богам. По этому поводу вспоминается обращение к древним израильтянам из Библии: «переменил ли какой народ богов своих, хотя они и не боги? а Мой народ променял славу свою на то, что не помогает» (Иер. 2:11). Можно, конечно, сказать, что разве человек не помогает? Но ведь вся история и культура наполнена сюжетами и обвинениями именно в адрес человека — что именно он угнетает подобного себе, наслаждается его мучениями, специально их продлевает, насколько это возможно, гордится ими, унижает до такой степени, что унижаемый накладывает на себя руки и взывает к Богу об отмщении, не только в этой жизни, но и за гробом.
Это нисколько не мешает верить в человека и надеяться на то, что он способен справиться со всеми своими дурными наклонностями и порочными желаниями, но напоминает то, что культура тоже может стать ещё одним видом деятельности, в котором человек хочет видеть себя лучше и больше Бога, где он может диктовать только свои условия и убить Самого Бога. Разве нет?