Первая книга, которую я прочла в психбольнице, когда ко мне вернулась способность читать , была Дик Свааб «Наш креативный мозг».
Мне понравилось. Я читала запоем.
Автор доступно и просто осветил все самые передовые исследования всего мира в области мозга и наших способностей со стороны науки.
Большая роль в книге отведена искусству.
Книга была опубликована на русском языке 2 года назад и презентовали ее на Нон-фикшен. Дик Свааб открыто рассказал о давлении, которое он встретил в процессе презентации книги в России и написал о российских, лишенных здравого смысла, законах о гейпропаганде.
К моему удивлению, в давольно увесистой книге, было написано всего пару строк о таких явлениях как шизофрения, альцгеймер и деменция.
Мне ставили шизофрению 4 раза и забирали на «лечение».
Впервые этот термин возник в 1933, до этого времени использовали другие слова.
И вот прошло почти сто лет, а медицина всего мира до сих пор не может сказать, что происходит с мозгом, «нейронами», сознанием, телом во время так называемых «всплесков» дофамина и как с этим взаимодействовать.
Я читала книгу и перед моими глазами в какой-то момент оказались пациенты и с альцгеймером и с деменцией.
Это было поразительно, читать про эти заболевания и непосредственно иметь возможность тут же свидетельствовать людей в этих состояниях.
С «шизофренией» для меня все ясно.
Это способность человека контактировать с несколькими мирами одновременно.
Это многомерное сознание, которому необходимо учиться как можно гармоничнее пропускать «дофаминовые»всплески, мощные потоки энергий и не бояться тех моментов, когда сознание начинает раскрываться. Именно страх человека, глубокие травмы, зажимы и блоки в теле и сознании провоцируют искажения истины, чистого потока энергий и так называемый «бред» и «галлюцинации».
У меня за 2 года было 4 мощных всплеска энергии. Я учусь не бояться этого и молчать, когда есть кто-то рядом из людей. Но мои глаза при этом сверкают так, что все решают, я под диким кайфом. Меня называли наркоманкой. При том, что я не употребляю наркотики. И больной, при том, что врачи и половины не секут из того, что мне открывается и открыто.
Люди с такими «диагнозами» как шизофрения неудобные. Ни в семье, ни в обществе. Они что-то видят, что-то слышат, чувствуют невероятно много и обладают взглядом безумца. От страха они могут быть агрессивны и тогда их лучше упечь в тюрьму - психушку и обколоть транками. Так думает система.
Наука не может помочь такому человеку входить в тонкие состояния плавно. Может только перекрыть поток энергии и дофамина, что изнутри лично мною ощущается, словно из тебя забирают всю любовь, забирают весь твой потенциал, всю чувствительность, Душу.
Я не видела в тех женщинах и девушках, которых наблюдала в больнице изо дня в день, с которыми постоянно разговаривала, ничего опасного для этого мира. Ни че го.
Много было творческих.
С альцгеймером ситуация иная.
Когда в отделение привезли Ирину и я впервые зашла в палату, чтобы увидеть ее, я разрыдалась.
Она была в очень тяжелом состоянии. Передо мной был практически живой скелет, кричащий от боли днями и ночами во всю глотку. Я много раз ловила себя на мысли, что пребывание в психбольнице похоже на современное воплощение концлагеря и приезд Ирины сильно подтверждал мои сравнения.
Я села с ней рядом, взяла за руку и в течении часа слушала ее глубинный голос.
Она ни с кем не говорила вслух.
При этом я видела, что глаза у неё ясные.
Там, в глубине, когда я погрузилась в ее поле и сознание, она заговорила со мной.
- Я скоро уйду.
Я начала слушать Душу.
И та сказала, что прямо сейчас выбирает идти ей дальше или остаться здесь.
Я передала ей это.
И представилась. Не произнося ничего.
- Ева.
Нежно повторила Ирина вслух и больше «подтверждений» того, что мы прямо сейчас общаемся телепатически мне не нужно было.
У неё было абсолютно здоровое сознание. Но она не понимала с кем общается. Люди вокруг не были способны поддержать с ней беседу на том уровне, где она есть, говорили с ней как с умственно-отсталой, а голос существ из другой реальности она не распознавала.
Я начала идти вслед за ее вопросами, раскрывая интересные ей темы, передавая новые образы, воодушевляя и, постепенно, она все больше откликалась мне.
Все ее тело горело. Очень много плотных энергий через физику шло. Большая чистка. Я делала массаж. Ей был нужен йони- массаж, но врачи бы меня после этого «перформанса» не пустили бы к ней.
Я и так «отпрашивалась» у психиатра, чтобы просто приходить к ней в палату.
Со мной она переставала кричать от боли.
Мне было достаточно положить на низ живота свою руку, чтобы жар чуть спал.
Я урчала для неё и она улыбалась.
Пела для неё.
Целовала.
Вытирала слёзы.
Играла с ней на одном уровне.
Я узнала в ней себя.
Я приняла ее так, словно мы родные, что и есть правда. Из одного мира.
Она спрашивала у меня, почему врачи не могут ей помочь и делают больнее?
- Они не умеют лечить так, как это умеем мы с тобой и как это умеют там, откуда мы.
С каждым ответом она обретала все больше спокойствия.
Я знала, меня к ней отправили.
Все так сложилось, чтобы мы пересеклись.
Как-то она начала трогать мой больничный халат и говорить:
- Что это? Почему такая некрасивая одежда?
И рассказала о своём шелковом платье. Ирина показывала пальцем на стену, на плитку, которой она выложена, и спрашивала:
- Что это? Мрамор?
- Нет, откуда у них деньги на мрамор? Тут нет денег.
Забавно, но она моментально поняла, что я с ней делаю и спрашивала у меня настойчиво, что мне нужно? Сколько денег? Я смотрела на неё и, улыбаясь, говорила, тут ни у кого нет таких денег, мне ничего не нужно. Она отвечала:
- Правильно. Не бери у них ничего.
Ирина постоянно делала мне комплименты, говорила, что я очень красивая, хотя я была вся в отеках от слез , на 10 кг больше своего веса, обьебанная уколами и подавленная режимом.
Я писала Саше письма, в которых постоянно спрашивала его видение ряда заболеваний. И про альцгеймер он писал :
«Альцгеймер - ощущается, как будто человек не улавливает, не чувствует. Нужно нащупать там, где как будто интерес в поле ощущается и в этом побыть с человеком, он как будто оживать начнет.»
И это было точно в цель.
Поразительно, в книге самого известного нейробиолога , профессора и т.д. про альцгеймер было пару строк, а я и Саша обсуждаем по переписке как «вправлять» это состояние)))
Деменция.
В отделении была бабушка с этим диагнозом.
Она там долго.
Все 4,5 месяца я ходила мимо неё и смотрела, пытаясь пройти в суть состояния, но безуспешно. Она не впускала и «приглашения» не было. Это единственная женщина, с которой у меня не получилось войти в контакт.
Саша пишет про это:
«Сейчас, когда смотрю туда, ощущение, что человека нет в теле».
Меня интересует это состояние, поскольку в момент, когда меня вели по этапам полиция прямо в психиатрию я начала терять весь свой свет. Я смотрела на происходящее, на всю систему, на людей, которые даже в глаза мне не смотрят и внутри все гасло. Я наблюдала перед собой картину какого-то бездарного средневековья. Я понимала, куда меня ведут и закрыла глаза. Ушла из тела.
Я не знаю, где была, когда меня судили, когда делали первые уколы и ставили капельницы.
При этом я ходила, функционировала и даже что-то говорила.
Но все на каком-то автомате.
За несколько месяцев до этого, я училась выходить из тела. Я говорила себе, что, если все повторится и надо мной снова начнут издеваться, я не желаю этого видеть. Хочу покинуть это тело и уйти.
Ушла.
Нет никаких оснований, что меня вернула сюда российская медицина.
Скорее всего, не время уходить навсегда.
Я помню, как спустя две недели после уколов, начала понемногу чувствовать своё тело.
Через месяц, когда меня перевели из поднадзорной палаты (где нельзя ничего, кроме лежать) и я получила доступ к карандашам и бумаге, начала рисовать и возвращать себе через абстрактное мышление частички своего сознания.
Первое, что я вспомнила из своей жизни- Саша и все его слова.
Я рисовала и пела.
Ко мне приходили духи и объясняли то, что я должна была понять до конца.
Я пела на своём языке.
День ото дня по крупицам возвращалась энергия.
Возвращалась моя жизнь.
Врачи уверены, что спасли меня, но я писала стихи в которых предпочла бы умереть на каменьях, чем принимать такое болезненное «лечение» и отношение.
Мое твёрдое мнение: официальная медицина всего мира не в состоянии помочь таким, как я и другим «уникальным» случаям.
Я рада, что это начинает понимать моя мама. Конечно, она не верит в энергии и в духов, но уже и не верит, что мне кто-то может помочь таблетками. Более того, врачи в России колят самыми древними нейролептиками, слишком сильными для таких чувствительных людей, как я.
Это больно.
Несколько недель после выписки у меня физически болело сердце и я понимала, что никому , никому не могу сказать об этом.
Саша посмотрел меня, подтвердил мои сомнения- мне поставили травму.
Одна история, когда ты исцеляешь травмы прошлого и совершенно другая, когда ты в полной осознанности в моменте чувствуешь и видишь как тебе делают больно ежесекундно и не можешь ничего.
Травма будет исцеляться сама.
Легче стало после разговора с Сашей.
Когда тебя никто вокруг не видит и не понимает, кроме одного человека на всем свете- странно, но то, что есть хоть один человек, с которым можно обсудить все на одном уровне- невероятный подарок этого мира.
Сейчас я желаю себе встречать на своём пути как можно больше таких существ, как Ирина, как Саша.
С ними интересно жить.
И я ещё не знаю, как в жизни мне пригодится тот опыт, который я обрела, докторскую я не защищу, диплома не получу, никакой бумажки о том, что я другая нет и не надо, но как рассказать миру, о своих открытиях?
Пусть этот текст прочтёт не так много людей, но прочтёт и может он кому-то откликнется.
Кому-то что-то даст.
Интересно, будет ли дальше опыты глубже и сильнее чем те, что уже произошли?
