Глянцевый столетник - словно знак в окне. Со столом сроднилась тяжесть дневника. Строки - как дороги в Рим - всё время к ней. Только к адресату не дойдут никак. Образы смакует (в этом он - гурман) вперемешку с горькой правдой сигарет. Но искусства сила тает задарма. И в итоге слову - в печке вновь гореть. Растерявши смысла пресное драже, отмокают перья в синеве чернил. За барханом грусти, между миражей - отблеск тихой просьбы: просто обернись. Вспомни, как тянула вязь тропинок вдаль, как хотелось каждый день поцеловать. По слогам читали чувства мы тогда. Отчего не вышли из слогов слова? *** Кривизна вопросов. Многоточий ряд. Стал желтеть столетник. Головой поник. Сквозь кого пророс ты - как потом терять? В дневнике вопросы. Но молчит дневник.
Глянцевый столетник - словно знак в окне.
Со столом сроднилась тяжесть дневника.
Строки - как дороги
в Рим -
всё время к ней.
Только к адресату
не дойдут никак.
Образы смакует
(в этом он - гурман)
вперемешку с горькой правдой сигарет.
Но искусства сила
тает задарма.
И в итоге слову -
в печке вновь гореть.
Растерявши смысла пресное драже,
отмокают перья
в синеве чернил.
За барханом грусти, между миражей -
отблеск тихой просьбы: просто обернись.
Вспомни, как тянула
вязь тропинок вдаль,
как хотелось каждый день поцеловать.
По слогам читали чувства мы тогда.
Отчего не вышли
из слогов слова?
***
Кривизна вопросов. Многоточий ряд.
Стал желтеть столетник. Головой поник.
Сквозь кого пророс ты - как потом терять?
В дневнике вопросы.
Но молчит дневник.