Представляем читателю написанную специально для нашего канала статью Бориса Николаевича Григорьева. Текст в "книжном" формате, т.е. пояснения даны пронумерованными сносками, которые являются активными ссылками - перечислены в конце статьи.
Русский журналист, писатель и издатель А.Н.Молчанов (1847-1916), сотрудничавший в 1880-х годах с журналом «Исторический вестник», в разгар Афганского кризиса 1885 года посетил Лондон и решил исследовать вопрос о том, какие книги пользовались спросом у англичан. Для этого он обратился в солидную библиотеку Mudieˮ Select Library и обратился с соответствующим вопросом к библиотекарю.
С удивлением Александр Николаевич услышал, что наибольшим спросом у английских читателей пользовались две книги, написанные англичанами, оказавшимися в плену в России: «The English prisoner in Russia», автор Alfred Royer и “A prisoner of war in Russia», автор Coope. Первый из них попал в плен во время Крымской войны, а второй – во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. В то время как английские вожди Солсбери и Черчилль[1] собирались побеждать Россию, пишет Молчанов, английское общество занимал более скромный вопрос о том, как жилось пленным соотечественникам в этой самой России. Уж не верил ли английский обыватель в победу английского оружия?
А.Н.Молчанов изучил содержание обеих книг и пришёл к заключению, что сравнение положения, в котором оказались в своё время Альфред Ройер и Куп (имя его журналист не сообщает), вполне отвечает на вопрос о том, насколько изменились симпатии русских к представителям британской нации за какие-то 30 лет. И правда, читатель: посудите сами.
А.Ройер служил старшим офицером на военном судне «Тигр», который был отправлен бомбардировать Одессу и попал в плен со всем экипажем. С тех пор он не переставал удивляться. И было чему.
Поводом для первого удивления англичанина послужило поведение русских леди: при первых залпах «Тигра» по Одессе обыватели города и одесситки высыпали на берег и с любопытством наблюдали за боем, не обращая внимания на грозившую им опасность. Метким огнём с бастионов «Тигр» был подбит, и он стал тонуть. В одном домике с садиком, открытом для английских пушек, две леди внимательно наблюдали за боем, так что джентльмены на погибающем «Тигре» стали стараться огнём своих пушек ненароком не задеть их. (Наш современный читатель сразу вспомнит толпы любопытных москвичей, наблюдавших за событиями ГКЧП с риском для своей жизни).
Второй раз Ройеру пришлось удивиться, когда к сдавшимся в плен англичанам приблизился командующий одесским гарнизоном генерал Остен-Сакен: для «недопущения соприкосновения» между генералом и пленными встали два карантинных стражника с пистолетами в руках. В то время на Востоке свирепствовала холера, в Одессе соблюдался карантин, и всех пленных отправили в карантинный лагерь.
«С той поры», - пишет Молчанов, - «для автора воспоминаний начинается безостановочный ряд приятных впечатлений о России и о русских». Самыми симпатичными оказались барон Остен-Сакен, а также его офицеры и помощники Крузенштерн, Рольсберг, Медем и Грот (заметьте, все с нерусскими фамилиями, Б.Г.). Барон посещал пленных почти каждый день, игнорируя опасность заражения холерой и «выказывая словом и делом симпатию к ˮцивилизационной нации". Его супруга гостеприимно угощала пленников и доказывала им свою любовь сердечным участием в похоронах погибшего юнги Томаса Гуда. Баронша на собственный счёт соорудила металлическую решётку на его могиле и посадила там деревья. А похороны погибшего в бою капитана «Тигра» были совершены с великой помпой и отдачей покойному всех воинских почестей, т.е. с салютом и музыкой. Но главную благодарность англичан заслужили местные власти, разрешившие им переписку с родиной.
Почтовое общение с далёкой Англией совершалось при самых курьёзных обстоятельствах. Сначала два английских фрегата – «Везувий» и «Furpous» - появились на одесском рейде, обрушили на город массу снарядов и бомб, а потом подошли поближе, чтобы полюбоваться результатами своей «работы», повлекшей жертвы, пролитие крови гражданского населения и разрушения. При этом британцы выкинули мирный флаг (!) и передали для пленных с «Тигра» «целый пук британских поздравлений и сожалений». Вероятно, они сожалели, что во дворец «большого друга английского народа графа Воронцова» попало не менее 30 бомб.
Русские военные любезно приняли «пук» и спокойно отпустили британских бомбардиров. Барон Медем каждый раз, когда на рейде Одессы маячили британские флаги, приходил в карантинный лагерь и предлагал англичанам подготовить почтовые отправления домой. Письма русские солдатики исправно доставляли на лодках на борт британских кораблей.
По окончании карантина барон Рольсберг посадил одного пленного в свою коляску и поехал с ним в город подбирать ему квартиру. Цензура для пленных была настолько покладиста, что разрешала им иметь оружие, присланное «пуками» из Англии. Строжайшему контролю подвергались лишь английские газеты, книги и брошюры – вот они-то считались самыми опасными.
Естественно, разборчивым джентльменам из туманного Альбиона не всё в России было по вкусу. Что же, в частности, не понравилось Альфреду Ройеру?
Оказывается, русские заводчики, т.е. промышленники и русский народ вообще. Первых он называет хищниками и жуликами, поставляющими русской армии негодное оружие и амуницию. Так однажды он увидел одну офицерскую саблю, которая гнулась, словно была сделана из олова. А русские… русские его не устроили из-за слова «сичас»: что ни спросишь у русского, он отвечает «сичас», но и пальцем не пошевелит, чтобы исполнить своё обещание, «ибо русский народ невообразимо мешкотен в своих действиях». Остаётся только гадать, когда он успел составить своё мнение о русских, если у него перед глазами мелькали одни бароны с нерусскими фамилиями.
Наконец, в Одессу пришло высочайшее распоряжение о дальнейшей участи пленных: Ройера как самого старшего офицера вызвали в Петербург, двух гардемаринов отправили в Москву на попечение ректора Московского университета (!?), а остальных – в Рязань. Впрочем, это распоряжение было выполнено лишь частично, потому что часть англичан тут же обменяли на русских, попавших в плен к англичанам.
А лейтенант Альфред Ройер на почтовых покатил в Петербург. От Москвы он путешествовал на казённый счёт по железной дороге в вагоне первого класса в сопровождении почётного конвоя и прислуги. В столице его поместили в престижной гостинице «Демут» в номере из нескольких комнат и немедленно представили военному министру князю В.А.Долгорукову.
При свидании Василий Андреевич взял лейтенанта за руку и проникновенным голосом сказал:
- Господин лейтенант, судьба войны поставила нас в положение друзей, - и выразил надежду на взаимное дружеское уважение, как и полагается истинным джентльменам. Потом русский джентльмен сообщил английскому джентльмену о том, что он действует по указанию самого государя императора и должен обеспечить англичанину в Петербурге полный комфорт.
Затем в гостиницу явился полковник Монтадр (ещё один «русский») и рассказал «пленному» об условиях его жизни в Петербурге. Он мог а) иметь, сколько захочет, книг и бумаги, но его письма будут контролироваться цензурой; б) свободно передвигаться по городу, но в сопровождении назначенного для сего чина; в) общаться с любыми лицами, но из англичан разрешалось видеться только с капелланом британского посольства Law, которому позволили остаться в Росси на период войны. И полковник от имени русских властей вручил Ройеру презент – портфель с набором писчей бумаги, перьев и чернил.
Потом Монтадр ещё раз посетил Ройера и сообщил ему, что император Николай Павлович приглашает англичанина в свою резиденцию в Петергофе. Несмотря на недомогание, лейтенант быстро облачился в свой убогий старенький мундирчик, сел на пароход и поплыл в Петергоф. На пристани его встретила придворная карета и отвезла в Петергофский дворец, где пленному предоставили апартаменты, находившиеся по соседству с апартаментами князя Долгорукова.
Военный министр не преминул тут же посетить друга Ройера, передал ему, что придётся погостить во дворце несколько дней и выслал в гостиницу «Демут» курьера за вещами и слугой англичанина, матросом с «Тигра».
Через два дня Ройера повезли на аудиенцию к генерал-адмиралу в.к. Константину Николаевичу в Стрельну. Стрельнинский дворец произвёл впечатление на англичанина своей помпезностью, обилием картин и мебели, но больше всего ему понравилась генерал-адмиральша, угостившая его чаем и свежими английскими газетами. Она заботливо поинтересовалась здоровьем «высокого» гостя, расспрашивала о его семье. Аудиенция закончилась длинной беседой в кабинете Константина Николаевича за чаем, с вином и сигарами. Генерал-адмирал припомнил своих знакомых в британском флоте, расспрашивал о гибели «Тигра», восхищался отвагой его экипажа, но всё-таки вставил в беседу «шпильку», осудив действия английских кораблей в Балтийском море: обманув русскую береговую охрану использованием русского флага, англичане подходили близко к берегу и начинали бомбардировку. Ройер защищал подлость своих коллег массой аналогичных примеров из истории войн. Одним словом, беседа удалась.
Возвращаясь во дворец, Ройер заметил прогуливающегося в дрожках русского императора, но он уже устал удивляться[2]. На другой день ему была назначена высочайшая аудиенция. От его апартаментов до дворца Николая Павловича было всего 100 шагов, но англичанина, к его величайшему изумлению, усадили в карету и повезли. В приёмной царя толпились сановники и военные, они тотчас стали оказывать Ройеру знаки внимания, жать ему руки, справляться о здоровье. Тут же он удостоился знакомства с великими князьями Михаилом и Николаем Николаевичами и князем Лихтенбергским.
В полдень появился военный министр Долгоруков и повёл его вглубь царского дворца. Он привёл его в небольшую комнату и удалился. Посредине комнаты стоял царь в темно-синем мундире с белым эмалированным крестом на шее. Англичанин знал, что царь высок ростом, но человек, которого он увидел перед собой, оказался просто великаном. Царь владел английским языком, но предпочёл беседовать на французском. Он поинтересовался здоровьем «мосье лейтенанта» и стал расспрашивать об обстоятельствах гибели «Тигра».
- Почему вы не причалили судна к берегу, который был близко от вас, - спросил Николай.
Ройер ответил, что этого нельзя было сделать из-за тумана.
Царь спросил, женат ли Ройер, а потом задавал вопросы о семье умершего капитана «Тигра». Царь рассказал, что его жене было позволено приехать в Одессу, но ей не удалось застать мужа живым. Потом он сказал, что хотел предоставить капитану свободу, но поскольку тот умер, то таким правом может теперь воспользоваться Ройер.
- Каким путём вы предпочитаете уехать из России? – поинтересовался царь.
Англичанин был так поражён услышанным, что не смог вымолвить в ответ ни слова. Он уже представлял себе ссылку в провинциальную Рязань, а тут… Царь предложил, чтобы своё решение англичанин сообщил князю Долгорукову. Аудиенция была закончена, царь подал пленному руку, и ошеломлённый от радости Ройер вышел в приёмную. К нему подошёл Долгоруков и выразил надежду на то, что англичанин не будет больше служить против России.
Через 3 дня Альфред Ройер выехал в Варшаву с полным убеждением, что враждебная Англии Россия намного цивилизованней союзной Турции и что русское образованное общество является искренним другом Англии[3].
Менее радужные воспоминания о нахождении в русском плену оставил мистер Куп.
Его приключения начались с того момента, когда, насытившись по горло чисто английскими забавами в виде травли собаками лис и зайцев и рыбной ловли, он приехал в Турцию и за 40 лир купил себе звание полковника турецкой армии плюс пост инспектора жандармерии, которая находилась ещё в стадии создания.
Аккуратно получая жалованье и насмотревшись вдоволь достопримечательностей Царьграда (Константинополя), он вновь заскучал и в 1877 году поехал на русско-турецкий театр военных действий руководить лазаретом в кавалерийской бригаде, которой командовал его соотечественник, скрывавшийся за именем Бекер-паши.
В местечке Шибка Куп обнаружил целую английскую колонию, члены которой в разных вариантах и ипостасях были прикомандированы к армии султана Сулеймана. После отличного обеда в компании соотечественников мистер Куп отправился на экскурсию обозревать обезглавленные трупы нескольких русских солдат. Насладившись этим зрелищем, он отправился в лазарет исправлять полученную там должность.
Так безмятежно проводил он своё время, пока не случилось нечто непредвиденное. Однажды, когда он в местечке Телиш приятно завтракал со своими сотрудниками, вдруг вокруг них начали летать бомбы, и с криками «Паша сдался, бежим!» проскакала турецкая кавалерия. Куп благоразумно решил не присоединяться к бежавшим туркам и подождать русских, надеясь, что среди русских не окажется казаков, которых он боялся и называл «волками в образе человека».
К полному удовольствию англичанина появилась русская гвардия с генералом Гурко во главе. Куп немедленно обратился к генералу с просьбой выделить солдат для ухода за ранеными. Гурко тут же распорядился выделить для этого 30 солдат. Мистер Куп, разыскав двоих своих подчинённых, пошёл полюбоваться на результаты русского артиллерийского огня и констатировал, что русские артиллеристы недурно поработали.
Вернувшись в лазарет, он узнал, что двое его сотрудников были арестованы. Более того, к нему подошёл какой-то штатский, начавший ругать англичан, и приказал арестовать и его, Купа. Появившемуся опять генералу Гурко мистер Куп прокричал, что он арестован незаконно, поскольку принадлежит к персоналу «Красной Луны», т.е. турецкому варианту «Красного Креста». Гурко успокоил его, что в местечке Рахово его передадут туркам. К Купу приставили офицера, владеющего французским языком, и повезли в Рахово.
По пути в местечке Дубняки князь Церетели пригласил задержанного в свою штаб-квартиру отобедать. Обедать мистер Куп любил, но на этом и «погорел». Во время обеда он стал хвастаться своим полковничьим чином и званием инспектора турецкой жандармерии. И тут князь Церетели перебил его:
- Мы не дозволим разводить в Турции жандармерию.
- По какому же праву, - обиделся турецкий наёмник, - вы будете вмешиваться во внутреннюю администрацию свободного государства?
- По праву победителя, - сухо ответил князь.
И мистера Купа повезли в штаб-квартиру великого князя и главнокомандующего[4]. Ждать приёма пришлось долго, и Куп порядочно промёрз, прежде чем его допустили к телу главнокомандующего. Рядом с великим князем оказались генералы Тотлебен и Нелидов. Взгляды русских не предвещали ничего хорошего. Главнокомандующий начал говорить на французском языке, но когда Куп сказал, что этого языка не понимает, перешёл на английский.
Куп подтвердил свою принадлежность к турецкой жандармерии, объяснил свою принадлежность к персоналу госпиталя желанием помочь страдающим раненым и беженцам, но предъявить на этот счёт никаких документом не может, поскольку все бумаги и паспорт потерял.
- Вы полковник турецкой армии? – спросил великий князь.
Англичанин стал отпираться и утверждать, что он штатский человек и заключил контракт только с министерством полиции. Русский не поверил этим утверждениям, тем более что его шеф Бекер-паша командовал турецкой кавалерией и причинял много беспокойства русской армии. Куп не сдавался и сказал, что великий князь может навести справки у английского посла Лайарда, который подтвердит правдивость его слов.
- Я не имею нужды наводить справки, - холодно ответил его высочество и добавил, что поскольку у Купа нет удостоверяющих его личность документов, то остаётся считать его турецким офицером, неправоверно облачившегося в штатское платье и повязавшего на рукав женевскую повязку.
- И тут, очевидно, может быть лишь одна догадка, - произнёс главнокомандующий, пристально вглядываясь в англичанина.
Купа пронзила мысль, что его считают шпионом турецкой армии. Он вспомнил семью, в его сознании пронеслись милые сердцу английские пейзажи и зелёные луга Англии и направленные на него ружья расстрельной команды.
В дальнейшей беседе Куп признался, что он – бывший военный и 20 лет тому назад воевал под Севастополем.
- Вы отправитесь в качестве пленного в Россию, - заключил великий князь, - где пробудете до конца войны. Снимите прочь женевскую повязку.
- Могу ли я увидеться с полковником Вольфслеем[5]? – пролепетал Куп.
- Нет, - отрезал великий князь.
С Купа сняли нарукавную повозку и отвели в палатку, где англичанину предложили постель на сырой соломе. К нему попытался прорваться британский журналист Гавелок, но его не пустила стража.
…На следующий день началась транспортировка пленного в Россию, причём главным образом пешком, а если Куп уставал, то его сажали на крестьянскую арбу. В болгарском городке Систово болгары устроили ему «триумфальную» встречу, выбранив и забросав его грязью. Братушки были возмущены службой англичанина в турецкой армии. Рядом с ним шли турецкие пленные, но болгары на них не обратили никакого внимания. Мистер Куп пришёл к выводу, что болгары – нехороший народ.
В Зимнице Купа разместили в одной комнате с двадцатью другими пленными, и он пытался заявить протест, но комендант оставил его протест без последствий, а другой комендант заметил ему, что он должен быть доволен условиями содержания, поскольку в таких же условиях вынуждены жить сами русские.
В Румынии пленных посадили в железнодорожные вагоны второго класса, кормили в пристанционных ресторанах, а потом запирали вагон на замок и долго – по ощущениям нежного мистера Купа – не открывали.
В Яссах русские офицеры учинили Купу неприятный допрос о причинах службы англичан в турецкой армии. Куп пытался отговориться рассказом о том, что Англия оказывает Турции сугубо гуманитарную помощь.
- Но она даёт и оружие, - говорили офицеры. – Мы находим массу ружей с английскими клеймами.
Куп пытался спихнуть поставки оружия на частных торговцев, которые якобы продавали туркам всякое старьё.
- Неправда, - настаивал офицеры, - турки под Плевной вооружены прекрасными мартинками. Это же оружие британской пехоты.
В общем, мистеру Купу пришлось выслушать в адрес Англии много нелицеприятных обвинений. А после пересечения русской границы пленных пересадили в вагоны третьего класса. В Кишинёве врач Бернштейн выдал Купу справку о необходимости на месяц задержаться там для отдыха, и англичанин с благодарностью вспоминает о враче и сожалеет, что истинной дружбе с врачом помешал патриотизм последнего.
13 декабря 1877 года к Купу явился унтер-офицер и приказал стражнику: «Паша, в Новгород!». И англичанин поехал отбывать свой срок в Новгород. По дороге он многократно просил предоставить ему отдых и спокойный ночлег, но каждый раз получал отказ. В Москве с ним встретился британский вице-консул Лесли, который снабдил пленного свежими номерами «Таймс» и бутылкой бренди. Он уведомил о Купе британского посла в Петербурге лорда Лофтуса и сообщил семье Купа в Англию, что он жив и здоров.
В Новгороде находилось много пленных турок, и с размещением их в городе у русских властей были трудности. В результате турецкого полковника разместили в мрачном помещении вместе с полутораста турецких пленных. Протестам Купа по-прежнему никто не внимал.
31 декабря в Новгород прибыл секретарь британского посольства Эджертон и привёз Купу свежие английские газеты и новый роман английской писательницы Брандон – подарок лорда Лофтуса. Посольство обещало пленному скорое освобождение, и его перевели на квартиру, занятую пленным Ахмед-пашой. Через три дня после визита Эджертона Купа навестил комендант г. Новгорода и объявил, что «великодушный монарх» России возвращает ему свободу. Депешу аналогичного содержания Куп получил и от британского посла.
6 января 1878 года Куп был уже в Петербурге и поселился на квартире секретаря посольства. С ним встретился лорд Август Лофтус, которого Куп за всё сделанное для него обещал благодарить по гроб жизни.
В конце своих воспоминаний мистер Куп пишет, что единственное, что ему понравилось в России, это самовар. Всё прочее никуда не годно – особенно русский народ, который не имеет понятия о религии и довольствуется обрядами. Русская интеллигенция – сплошные атеисты. Все в России крайне лицемерны и не держат слова. К русской еде он опасался даже дотронуться. О русской армии отзывается также пренебрежительно и заявляет, что с 50-ю тысячами англичан готов побить 100-тысячное русское войско.
«О, если бы во главе турецкой армии было хоть полдюжины англичан, я сомневаюсь, существовало бы до сей поры русское государство!» - патетично заявляет мемуарист.
Через несколько дней обиженный до глубины души мистер Куп, никем неузнанный, незамеченный и менее довольный, чем его предшественник мистер Ройер, отъехал в Англию.
Комментарий автора статьи:
Да, спустя 23 года после «царского» приёма в России английского пленного Ройера русские, кажется, слегка поумнели. Жалко, что сей процесс поумнения как-то потом затормозился. Но есть надежда: в нынешней ситуации для него возникли новые возможности.
[1] Папаша нашего Уинстона, занимавший в описываемо время пост Канцлера казначейства.
[2][2] Эта вся круговерть высшего общества России не напоминает ли тебе, читатель, бессмертного гоголевского «Ревизора»?
[3] Надеюсь, что уважаемому читателю теперь ясно, почему Россия потерпела поражение в Крымской войне и почему англосаксы не уважают нас и продолжают нам хамить и гадить.
[4] Командующим русской армией был великий князь Николай Николаевич-старший, третий сын императора Николая I, удостоившего аудиенции Альфреда Ройера.
[5] Полковник Вольфслей был прикомандирован к русской армии в качестве военного агента.