Вчера по дороге с работы случайно стала свидетельницей такой тёплой картины: мама с малышкой в прогулочной коляске эмоционально и с интересом повторяла вслух звукословотворчество своей девочки. Рулил игрой сам ребенок. Мама не поправляла, не учила словам и названиям, а принимала абрукадабру как есть и задорно отражала детский творческий звуковой поток. И даже не столько отражала, сколько участвовала. Было похоже, что она таки была счастлива быть таким отражателем. Всё это происходило в магазине и было слышно и видно другим, но было похоже, что женщине не было вообще до этого никакого дела, потому что она была очень занята: радостно и увлечённо участвовала в вербальной игре, вдохновляла ребенка, эмоционально подпитывала, подтверждала его голос, его самого, значимость его вербального творчества и его законное звучание в мире.
Пока я с улыбкой смотрела на маму с дочкой, то вспомнила, как будучи педагогом-психологом проводила занятие с детьми старшего дошкольного возраста на развитие чуткости слуха и тонкой моторики. Было много шума, смеха, слушание звуков сочетали со слушанием тишины, слушали и ушами и кончиками пальцев. В завершение дети поделились, что было весело, интересно и ,добавлю, весьма оживлённо) После занятия моя коллега-преподаватель, которая присутствовала по долгу службы на занятии, сказала, что было слишком шумно, вот на предыдущем, где она была, все было тихо, комфортно...
А далее тут просится быть озвученной тема ответственности ребенка за усталость взрослого. С этой точки открывается вид на бескрайний простор проблем родительства. Суть дела хорошо передаёт стихотворение Елены Благининой:
Мама спит, она устала…
Ну и я играть не стала!
Я волчка не завожу,
А уселась и сижу.
Не шумят мои игрушки,
Тихо в комнате пустой.
А по маминой подушке
Луч крадется золотой.
И сказала я лучу:
– Я тоже двигаться хочу!
Я бы многого хотела:
Вслух читать и мяч катать,
Я бы песенку пропела,
Я б могла похохотать,
Да мало ль я чего хочу!
Но мама спит, и я молчу.
Луч метнулся по стене,
А потом скользнул ко мне.
– Ничего, – шепнул он будто,
– Посидим и в тишине!..
Да. Будто не о ребенке говорится, а о маленьком взрослом, берущем ответственность за маму. И это история не про развитие эмоционально-волевой регуляции у ребенка, увы. Это про то, как не мешать, не двигаться, не шуметь, не играть, как не быть ребенком и не быть живым, и, судя по тексту, это даже вроде как поощряется. Про отсутствие и даже ненадобность альтернатив и у мамы, и у ребенка. Взглядом маленькой девочки описан эмоционально пустой и тихий мир, в котором есть только уставшая спящая мама и она сама, берегущая мамин отдых ценой отказа от своего детского.
Парадоксально, но стихотворение-то детское, а вопросы к содержанию побуждает задать очень взрослые. Например, каково это - быть мамой сегодня? А ребёнком? А какой ценой далось материнство нашим мамам? Созвучны ли современные мамы и папы своим детям? Слышат ли они друг друга, видят ли? Это вопросы, ожидающие прямого взгляда и честных ответов. Ответов, которые, наверняка, добавят нам немного больше отвественности за что-то или за кого-то, но которую нужно взять.
Потому нечаянная встреча с таким созвучием и даже единодушием что ли мамы и ребенка, было и остаётся в моей памяти незабываемым и ценным впечатлением, о котором я с благодарностью вспоминаю до сих пор.