Мистицизм начал свое зарождение еще с III столетия, когда в обществе высказывались мысли о мистическом значении священного писания. До XX века эта тема стала настолько развитой, что в перечень философов, высказывающихся на этот счет, начали входить десятки известных личностей.
Мистицизм в русской философии.
Русская культурная традиция является одной из наиболее сильных и выразительных из тех, что ориентированы на мистическое миропонимание. Внимание к теме мистики проявляется в идее укоренения знания в целостности жизни человека, ради чего, собственно, и имеет смысл познавательная деятельность.
Л. Н. Толстой высказывался по поводу его отлучения от Церкви в своих работах, мол, в церковных таинствах нет смысла, и вот, как на эти высказывания реагирует такой философ как В. В. Розанов: «Кто же их понимает? И не от того ли они получили имя «таинств», «тайн», «непостижимого», — что стоят вне разумения? Может быть, не выше, не ниже, но просто — вне!»
С Розановым и его трудами ниже мы познакомимся лучше. Он — один из ярчайших представителей русской философии, постигающий религиозную ее часть.
Философия мистицизма построена так, что предлагает нам следующий вариант: согласно ей человек приобщается к тайному посредством глубинных уровней сознания, в которые и заложена эта тайна. Интроспекция — термин, обозначающий этакий путь к тайне через погружение в собственное сознание, этот термин ввел философ Ф. Меррел-Вольф, и понимал он его как «обращение потока внимания к своему истоку, в ходе которого происходит прекращение процесса самообъективации.» По итогу тайное представляется субъекту в форме своеобразного внутреннего чувства.
Определений мистического есть множество, однако наиболее точное можно найти именно у Розанова. Он писал: «Мы называем им (мистическим) прежде всего неясное; но такое — в чем мы чувствуем глубину, хотя и не можем ее ни доказать, ни исследовать; далее, мистическим мы называем то, в чем подозреваем отблеск — косой, преломившийся луч Божеского; и, наконец, то, в чем отгадываем первостихийное, первозданное по отношению ко всем вещам»
Еще одно понятие, с которым стоит разобраться, изучая философию русского мистицизма, понятие философской интуиции. Прежде всего это, разумеется, постижение чего-то сквозь образы без доказательной базы, просто по факту существования. И для русских философов вопрос: «что делает возможным философскую интуицию?» является наиболее тяжелым.
Одной из немногих известных сфер мистической интуиции можно назвать художественное выражение. Оно не поддается четкому пути и мистическая интуиция в этом проявлении связана с тем, что пытается выйти за пределы человеческого разума, мира смыслов, и свойственна появляться в жизненном опыте человека. Однако в отличие от философской интуиции, где также идет проявление в жизненном опыте, художественная интуиция ставит конкретность переживаний.
Она, разумеется, не является исконным носителем знаний «на самом деле». Она — наполняющий жизнь человека смыслами способ эмоциональной наполненности. В. В. Розанов, к примеру, в своем труде отметил, что «мистическое не столько есть в природе, сколько заключается в человеке». Через наполнение смыслами человек строит свои отношения с миром и пониманием этого мира.
Упомянем мистический опыт Даниила Андреева, русского и советского поэта, писателя и философа, который, общаясь с духовными Существами, поведал нашему миру о том, что существует целая система вне нашего восприятия, где все происходящее влияет на нашу реальность.
Опыт Розанова и Андреева многогранен. Невозможно судить о них как об одинаковых пониманиях мистического в русской философии. Безусловно, в их видении есть точки соприкосновения, однако не все так однозначно, как может показаться.
Буддизм.
Буддизм, по сути своей, появился еще с середины первого тысячелетия, и начал он свое существование с двух основных течений: Махаяны и Хинаяны, или Большой и Малой Колесниц. Исследуя буддизм можно заметить, что «колесницы» начали переносить свои идеи на Запад, как в форме понятий, так и в форме учений именитыми учителями. По сути буддизм говорит своим последователям следовать за учителем и узреть, что из этого выйдет, вместо того, чтобы диктовать условия своей веры.
Будда, к примеру, самый известный учитель буддизма, утверждал, что не существует никакого «я», существует лишь поток бесконечного ощущения, поток мыслей и чувств. Это все — звенья одной цепи, под названием «мир», сюда же относятся и наши тела и разум, однако есть одно звено, которое выходит из цепи, и просветление состоит в обнаружении этой вневременной сущности.
В буддизме доминируют два идеала — Мудрость и Сострадание. Все буддисты, о коих пойдет речь ниже, так или иначе отразили эти идеалы в своих учениях.
Для начала упомянем такого философа, как Дхиравамса. Со временем он стал терять интерес к погружению в себя и начал отдавать предпочтение более действенной форме медитации с названием Випассана. Он до конца своей жизни считал эту медитацию одной из лучших в постижении истины. Это медитация осознания и внимания.
Или же скажем о таком философе как Чогьям Трунгпа. Его учение состоит в доверительном отношении к тому «что есть». Обычно люди подходят ко всему с недоверием, строя планы, живя по расписанию, просыпаясь в мир, нагроможденный этими пунктами. Трунгпа же учит полному доверию ко всему и себе в частности.
Из этого, как объясняет Чогьям, возникла подлинная природа эго, что и старается постичь буддизм. Мы пытаемся дать всему определения и озаглавить чувства, эмоции, вещи, но мы не стараемся смотреть глубже и познать эти вещи. Главное прозрение философа состояло в том, чтобы «принять стены тюрьмы такими, какими они есть».
Или же, такой философ как Дандарон , воспитанный в тех же традициях, что и Трунгпа, но совершенно отличающийся от него, собой являет полную противоположность буддийским философам. Он не покинул свою родину, когда буддизм подвергался жестоким преследованиям и боролся за сохранение тантрического буддизма в России, а также посвятил очень много времени изучению буддийских классиков. Согласно Дандарону, среди всех многочисленных буддийских школ нет ни одной, которая не содержит в себе пути к просветлению и освобождению.
Дандарон убежден, что основное преимущество ваджраяны заключено в ее практических методиках, способных привести к просветлению любого, кто займется ими всерьез. Учитель буддийской тантры разделяет это расстояние, которое нужно пройти до просветления, на ступени, и ученик, преодолевая их одну за другой, медленно, но уверенно движется к свету.
Этим можно озаглавить буддизм в целом. Уверенное движение к свету.
Христианство.
В христианстве существует ответвление, его называют «эзотерическое христианство». Оно претендует на скрытое от других глаз таинство, и учение, доступное лишь малому кругу просвещенных. Сами христиане отрицают это ответвление, говоря, что «в христианстве нет эзотерического учения» и не приемля этот термин.
В XIX веке христианство подверглось дичайшему кризису. Вероятно, это связано с активной борьбой церкви с «ересями» и инакомыслием, из-за чего ближе к XX веку христиане все чаще и сильнее окунались в «суррогатные религии», по типу оккультизма и спиритизма.
Взять хотя бы Отца Серафима. Он придерживался четкого взгляда на нехристианские религии — во всех них виднеется яркое выражение антихристианской сущности, где идет поклонение демонам. Так он говорил об иудаизме и исламе.
Отец Серафим выделился среди публицистики тех лет, издав свою небольшую книжку «Православие и религия будущего», где писал о невозможности объединения всех церквей мира, что это «вреднейшая ересь XX века» и нехристианские учения не могут служить вдохновением христианам.
Отец Серафим убежден в том, что экуменисты не приведут ни к чему положительному. Они, в свою очередь, утверждали что разные вероисповедания ведут к одному — формальному истолкованию духовного пути, и равноправный диалог между людьми с разными вероисповеданиями является их главной идеей.
А некоторые фразы Отца Серафима позволяют понять, что он ожидал пришествие Антихриста еще в 80-е годы: «Мы имеем право утверждать, — писал он, — что время Антихриста и в самом деле близко, хотя бы уже потому, что сатанинская жатва совершается ныне не только среди языческих народов, не слыхавших о Христе, но даже теми же христианами, которые утратили спасительную силу христианства.
Это воистину проявление природы Антихриста: диавольское царство
выдать за царство Христа.»
Говоря о христианстве нельзя не упомянуть Мать Терезу. Она выбрала для себя ясный путь: помощь всем и каждому.
Осиротевшему, беспомощному и убогому. Она объясняет свою позицию также ясно, как следует ей: во всем есть проявление Иисуса, и помогая другим, она помогает и ему. Мать Тереза говорит, что самое худшее состояние — быть никому не нужным. Поэтому она избрала для себя путь христианства в том обличии, в каком оно задумывалось изначально.
Нельзя не сказать и про Александра Меня. Основным предметом его исследование было Священное Писание. Крупнейшим трудом Александра можно считать семитомный «Словарь по библиологии», восстанавливающий историю изучения Библии и библейских тем в мировой философии. По его мнению Христос — центр, в который стягиваются начало, конец и процесс, граничащий в мирах. Он также считал, что человеку свойственно хотеть Божественной любви, и из-за этого в людях возникает конфликт между этим влечением и внутренним несовершенством.
Мень считал внутренний мир человека, преодолевшего эгоизм и отчужденность, неким магическим свойством, способным восстановить разрушенную материю. В этом, как он утверждает, и заключена главная мысль Библии.
Мень также отмечал, что в дохристианских религиях человека преподносят как часть Бога, когда в христианстве указывается, что человек — его творение.
Про атеизм Мень говорил, что он не имеет никаких исторических корней и только положительно влияет на церковь, избавляя ту от «язычников», которые пришли к вере ради угоды обществу.
Христианство в целом сильно отразилось на взглядах и мнениях о религии людей, что искали свой путь. Они находили свое «спасение» в этом.
Про оккультизм, распятие лягушек и теософии читайте во второй части!