Глава 21.
Приближался август. Лето было в самом разгаре. В саду было навалом вишни и сливы, на яблонях наливались краснощёкий Анис и золотая Антоновка. Братья Мишаня с Лёней то и дело носили из леса корзины грибов. А зять Денисовых собирался в дорогу по настоянию Варвары Петровны. На прощанье Васим обнял огромный животик Зины:
- Слушайся маму, малыш! Расти здоровым и спокойным. Раньше времени на свет не торопись! Я приеду и встречу твое появление!
Он выпрямился, поцеловал жену:
- Зиночка, я надеюсь, что ты будешь умницей. Больше гуляй по вечерам, соблюдай диету. Я скоро вернусь.
А Зина с укором смотрела на свою мать. Ну, зачем она насоветовала Васиму лететь к родителям? Ведь такое событие, такое испытание, а он уезжает...
*****
На окраине Душанбе в родительском доме было столько радости! Приехал долгожданный сынок, привез потрясающую новость: у них с Зиночкой будет малыш, а Гафур с Асией совсем скоро станут дедушкой и бабушкой. Васим умолял не говорить пока ничего родственникам о ребенке, с чем родители долго не соглашались, им хотелось поделиться радостью со всеми родными. В доме Гюльматовых царило праздничное настроение. Асия надела красивое платье, сестрички тоже нарядились. Накрыли дастархан в парадной комнате. Позвали родных, но главную причину празднования держали пока в секрете. Уже непроглядная южная ночь накрыла предместье звездным пологом, а из открытых окон все слышались звуки дутара и веселые голоса.
Васима уговорили немного поработать, и он согласился, ведь на следующий год он готовился стать штатным работником в РК ВЛКСМ, куда его рекомендовали из горкома. К тому же хотелось ему подработать хоть немного. Он ещё студент, а жену с ребенком повесить на тестя с тёщей как-то стыдно. Начались командировки по всей республике. Первым делом его отправили в Нурек. Как ему нравился этот город, выросший за четыре года на пустом месте рядом с плотиной. Дома, словно на картинке, рядом прохладные хрустальные фонтаны, бассейны с чистейшей водой. Одно его слово, и им с Зиной выделят двухкомнатную, а то и трёхкомнатную квартиру в одном из этих красавцев-домов. Васим размечтался, но впереди ещё год учебы, Зиночка вот-вот должна родить... Каким будет этот год для молодой семьи? Тревога за жену не оставляла его ни на минуту.
А Зиночка уже ходила с трудом, больше сидела с Мурзиком на коленях, шила, вязала, не переставая. Григорий Семенович ругал дочь:
- Какое тебе вязание? Ты через силу должна ходить, ходить и ходить!
- Так не налезает ничего на ноги, папа!
Ноги отекли ещё больше, живот стал похож на автобус. Анализы были плохие и Зину на санитарной машине отправили в город на сохранение в отделение патологии беременности. Как она сопротивлялась, как уверяла акушерку из покровской больницы, что прекрасно себя чувствует, ее все же госпитализировали. Приятного в этом было мало. Шесть женщин в палате с высоченными потолками (это было единственным плюсом по её мнению). Койка Зины в среднем ряду. Ни стенки, ни окна рядом. Ведущим палату врачом оказался парень-стажер, которому Зиночка вероятно приглянулась. Около нее он задерживался особенно долго, вызывая шутки соседок. А Зина терпеть его не могла. Ей казалось, что все, что делает Владимир Егорович, неприлично. Слушает сердцебиение малыша, отвернув голову в сторону, сами понимаете чего, а трусики были в отделении вне закона. Пока "Вовчик" слушал сердечко ребенка через деревянную трубку, отвернувшись от Зины, та сжимала от злости кулачки.
До родов было ещё далеко, когда решили, что Зине надо стимулировать их из-за крупного плода. Зина твердо заявила:
- Нет, не дам стимулировать.
- У вас очень крупный плод. Вы хотите родить теленочка? - спросил стажёр.
- Мой муж красивый мужчина, а не крупная рогатая скотина, - нашла что ответить Зина.
И тем не менее стимуляцию сделали. Напоили касторкой, от которой сначала вывернуло пищевод с желудком, а потом и кишки. На другой день вкололи промедол, предупредив, что это наркотик, чтобы по коридору не шлялась после укола и тихонько лежала в кровати. А Зина захотела в туалет и животом врезалась в стеклянную дверь и разбила ее, потеряв ориентацию в пространстве. Хорошо, что не порезалась, но и на стимуляцию не ответила. В стационаре скучать ей не давали, к ней приходили почти каждый день и родители, и подруги. Завалили вкусностями. Каждый день было занятие с беременными, то физкультура, где учили правильно дышать при родах, то облучение ультрафиолетом. Это было зрелище не для слабонервных. Двадцать гуманоидов в огромных синих очках, абсолютно голых с огромными, у многих растресканными лиловыми животами, ходили вокруг большой лампы задрав руки, подставляя то один, то другой бок. Потом отдыхали в кроватях, слушая по местному радио лекцию о материнстве, о роли матери и отца в воспитании детей.
От будущего отца малыша, Васима, пришло два письма. Зиночка о том, что лежит на сохранении не написала. А самой было грустно и завидно смотреть на соседок, воркующих с навещающими их мужьями. Время шло, а Васим все не ехал. Вот уже ей объявили, что голова у ребенка уже опустилась, что он, можно сказать, на старте. Стажёр Владимир заявил, что он должен Зину посмотреть на кресле. Зиночка возмутилась:
- Ни за что! Головка рядом, ещё проткнете своими мужичьими пальцами темечко ребенку. Не разрешаю!
Стажёр покраснел, начал оправдываться. Пришла завотделением, положила Зину на кушетку, осмотрела и сказала:
- Вам, дорогая, на стол пора, какое кресло? - и погрозила стажеру пальцем.
- Где же Васим? Почему его нет? Что с ним? - переживала Зина в дородовой палате.