Три первых класса деревенской школы я отучилась на «отлично». Это было не сложно: читать я обожала, а единственная учительница Елена Константиновна была ко мне добра и снисходительна.
Переход в сельскую школу меня нисколько не пугал. Наоборот, я с нетерпением ждала сентября, перебирая красивые канцелярские принадлежности.
Реальность оказалась суровее, чем я себе нафантазировала.
Дорога до школы (12 километров) занимала на автобусе по 40 минут. Ранние подъёмы давались тяжело.
Из моей деревни было порядка 20 учеников – все в разных классах и учебный день заканчивали в разное время. А уезжать обратно мы должны были вместе. То есть, если у меня уроки заканчивались в час дня, то у условного Андрея, учившегося в девятом классе, занятия шли до трёх или ещё дольше. В итоге, домой я возвращалась между 16:00 и 17:00 вечера.
Плюс новые учителя, новые предметы, более серьёзные домашние задания – всё это требовало времени для адаптации. Но у меня его не было.
На первой же неделе в новой школе я получила тройку. Реакция мамы была незамедлительной – ругань и ремень.
Так и повелось: за четвёрки просто отчитывали, за тройки обзывали и били ремнём. А уж если в дневнике была двойка, то в ход шли кипятильник и другие предметы, лучше впечатывающиеся в кожу, чтобы «понятнее» было.
После экзекуций мама шла делать со мной уроки. Я в слезах и соплях ничего не соображала, поэтому в ход шли подзатыльники, удары учебниками или лицом в стол, пощёчины и плевки.
Как-то раз я получила единицу по истории. Вышла к доске и не смогла ничего рассказать. Учительница задавала наводящие вопросы, а у меня в голове была звенящая пустота.
Мама, увидев оценку в дневнике, пришла в неистовство и лупила меня наотмашь шнуром от кипятильника с криками: «Убью, тварь!». Я лишь успела закрыть лицо руками. С каждым ударом она всё больше и больше впадала в истерику. Крики сменились на вой. Мне казалось, что действительно, это последние минуты моей жизни. Но тут в дом вбежала соседка, которая услышала ненормальные звуки. Папа всё это время находился на улице, но до прихода соседки не вмешивался в воспитательный процесс.
Маму оттащили от меня и долго успокаивали. Я же скрылась в комнате и до утра не выходила.
После этого она перестала со мной разговаривать. Игнор длился несколько недель. Не сказать, что я очень от этого страдала – минимальный контакт с мучителем был для меня наградой, а не наказанием.
Помощи ждать было неоткуда. Учиться лучше я не могла. Математика и геометрия – мои слабые стороны.
Да и не в оценках дело. В каникулы и выходные находились новые поводы для побоев и недовольств.