Свет серого весеннего утра проникал сквозь крохотное окошко подвала многоквартирного дома. В уголке, там, где трубы, несущие горячую воду в квартиры жильцов, делают свой поворот, на старой картонке лежала худенькая, похожая на сиамскую, кошка с тремя новорожденными котятами.
В серединке - это я, а рядом мои сестрички. Я пока еще ничего не могу понять: сначала было просто темно и тесно, а потом что-то изменилось. Теперь тоже темно, но стало гораздо свободнее и легче шевелить лапами.
Наверное, я родился!
Кстати, разрешите представиться: меня зовут Джим, я кот и мне три человеческих года.
Все это и многое другое я знаю о себе сейчас. А что я мог понимать в те майские дни в сыром подвале?
Я даже не мог понять, хорошо это или плохо - появиться на свет. С одной стороны, пространства стало больше. А с другой - стало постоянно хотеться есть. Раньше еда как-то сама поступала в мой живот, и я все время был сыт. А после рождения приходилось находить ее источник да еще и толкаться лапами с сестричками.
То, что мы ели, а, точнее, пили в то время, называется молоко. Мы ели его прямо из живота мамы, хотя первые дни даже не видели ее. Ведь у нас все еще были закрыты глаза. Но мы знали ее запах, его ни с чем не перепутаешь.
Мама не всегда лежала с нами. Часто она куда-то уходила. Наверное, чтобы найти себе еду. Ведь у нее не было своей мамы, которая бы кормила ее молоком.
Десять дней пролетели незаметно, мы ели и росли. Однажды я проснулся и понял, что стало светло. Сначала все вокруг было мутным. Потом из этой пелены выплыли лапы, живот и хвост. Я принюхался - запах был знакомым. А дальше меня лизнул теплый язык, вымыл мне всю мордочку и пелена пропала. Передо мной была мама.
Я очень обрадовался, что теперь могу видеть. Мама, наверное, тоже была рада за меня, потому что продолжала вылизывать все мое тельце.
Рядом лежали сестрички. Их глаза еще были закрыты. Я был самым сильным из помета: первым родился, первым открыл глаза.
Я тогда выглядел примерно как на фото, только был еще меньше и худее.
Через пару дней девочки тоже открыли глаза. Теперь мы видели друг-друга, могли играть и кусаться.
Мы росли, играли и были почти счастливы. Но нашу беззаботную жизнь омрачало постоянное, навязчивое чувство голода. Нам не хватало молока. У мамы его было мало, но она продолжала лежать с нами до тех пор, пока мы не высасывали последние капли.
Мама все дольше и дольше пропадала в поисках еды для себя, чтобы затем накормить три голодных рта. И однажды она не вернулась в ставший нам таким родным подвал.
Мама не пришла ни вечером, ни утром на следующий день. Сначала мы возмущенно мяукали, даже злились на нее.
Я первым понял, что пришла беда.
Продолжение следует.