Рейн поднимает нас с первыми лучами солнца.
– Пора, одевайтесь! – бросает отрывисто, тормоша меня за плечо.
Приоткрываю глаза и застываю на месте, ошарашено изучая своего волка. Впервые вижу его таким: волнистые волосы аккуратно зачёсаны назад, щёки и подбородок гладко выбриты, отчего черты лица кажутся острее и жёстче. Раньше Рейн при мне ограничивался одними штанами, сейчас же на ногах ещё и потрёпанные армейские ботинки. На теле футболка и расстёгнутая куртка пилота, которую уже видела в сундуке, и по тому, как идеально она сидит, очевидно, что его.
– Ты служил в Люфтваффе?
Прежде чем ответить, Рейн плотно сжимает челюсти, и что-то непроницаемое мелькает в его янтарных глазах.
– Это было давно, – выплёвывает глухо, отворачиваясь.
– И как же тебе оставили форму, герр? – подает голос Галя, вставая со своей подстилки в дальнем углу – Ведь здесь заключённые все. После суда. У них другая одёжка.
– Ты о себе волнуйся, татарка! – хмыкает Рейн, доставая из сундука плащ и кидая его девушке – Надевай и молись своему Аллаху, если веришь. Мы идём на сборище стаи.
– Знаю я! – огрызается Галя, моментально сникая и нервозно поглаживая серебристый ошейник, прежде чем завязать ленты плаща.
Ещё один плащ летит в мою сторону, а вместе с ним и другая моя одежда.
– На улице жду… Быстрее! – поторапливает Рейн, тушит огонь в очаге, забирает из сундука пистолет и выходит за дверь, оставляя нас наедине.
Стоило ему исчезнуть, как Галя метнулась ко мне, возбуждённо шепча на ухо.
– Ты видела, у него и оружие есть! Откуда?! И форма офицерская! Странно очень… Знаешь, как он сюда попал? Кто такой?
– Не знаю про него ничего. Сам Рейн сказал, попал как все, и это неважно.
Галя в ответ молчит, прожигая взглядом дверь.
– Может, и прав, что не важно, – медленно выдыхает она, – Одевайся, Даш, быстрей! Припрётся же сейчас, рычать будет!
– Ага, уже почти…
Когда мы выскочили на улицу через пару минут, Рейн, и правда, уже нетерпеливо расхаживал перед хижиной, ворчливо причитая. Бросил на нас недовольный взгляд и отвернулся.
– Пошли! До полудня надо успеть.
– А долго топать? – спросила Галя.
– Нет! – отрезал волк и зашагал вперёд, увлекая нас в чащу.
Рейн шёл так быстро, что мы еле-еле поспевали за ним. О бесшумной, крадущейся походке можно было забыть. Не разорвать бы плащи, то и дело, цепляющиеся за колкие, приставучие ветки. Дыхание сбилось, став тяжёлым и частым, лицо лихорадочно раскраснелось, а по спине заструился липкий пот. Но иду и не жалуюсь, лишь громко соплю от усердия. Гале же наш марш-бросок даётся гораздо легче – она лишь чуть-чуть разрумянилась, да волосы растрепались под капюшоном, но её вдохи-выдохи всё такие же размеренные и тихие, как будто мы не мчимся почти бегом вслед за волком.
Очень скоро тропинка поползла вверх, и идти стало ещё сложнее. Иногда, на очень крутых пригорках, Рейн притормаживал и помогал нам с Галей забраться, протягивая руку, но чаще мы справлялись сами, пыхтя и ломая ногти о камни и корни, за которые хватались, чтобы залезть.
Вскоре между деревьями начала вырисовываться скалистая возвышенность, сплошь покрытая тёмно-зелёным кустарником. И с каждым шагом становилось всё очевиднее, что мы направляемся, именно, туда. Высокие, мощные скалы выглядели пугающе, рыже-красные, сыпучие, с множеством трещин, в которых разрастались пышным цветом густые кусты. Рейн замедлил шаг.
– Почти пришли, – бросил через плечо, отодвигая еловую лапу, чтобы она не хлестнула по нам с Галей, плетущимся сзади.
– Земли твоей стаи? – поинтересовалась татарка.
– Да! – Рейн снова пошёл вперед.
– А дозорные где? – Галя завертела головой по сторонам, и я вместе с ней.
Густая лесная чаща. Ни души, кроме нас, только птицы чирикают в кронах деревьев, да белки звонко цокают и шмыгают туда-сюда по веткам.
– Уже минут десять, как ведут нас… Пошли! – фыркнул волк снисходительно, не оглядываясь.
– Правда? – Галя и вовсе встала, настороженно озираясь.
Тоже невольно поёжилась, пристально всматриваясь вглубь тайги, которая сразу показалась опасной и враждебной. В этот момент к нашей троице подлетел и завис над головами шелестящий наблюдательный дрон, удерживающий небольшую картонную коробку. Мой ошейник внезапно завибрировал и начал издавать пронзительный высокий писк.
– Подарок тебе, Даш! – завистливо присвистнула Галя – Лови!
Спустя мгновение лапы дрона разжались, и мне под ноги упала посылка, судя по звуку удара, совсем лёгкая. Осторожно нагнулась, подняла и разорвала упаковку, доставая большую самарскую шоколадку и сложенную записку.
«Рейну – Привет! Арт» – разворачиваю и читаю вслух.
– Знаешь, кто прислал? – спрашивает заинтригованная соратница.
– Мой первый волк и бывший хозяин.
– Ревнует! Задело, видать, как вы тут кувыркаетесь… – глумливо хихикает татарка – Напомнил о себе! Денег не пожалел: пять тысяч за подарок и по пятьсот марок за каждый знак в сообщении.
– Будешь? – спрашиваю у Рейна, поворачиваясь и протягивая шоколад.
И только сейчас замечаю, как перекошено его лицо, полыхают янтарные глаза, и крепко стиснуты челюсти. Резким движением он выхватывает плитку из моей руки и, широко размахиваясь, собирается закинуть далеко в тайгу. Мои губы беспомощно дрожат, слёзы обиды готовы пролиться из глаз, но уже смирилась с потерей нежданного подарка.
– Стой, герр! Не тебе прислали! – визжит рядом Галя истошно – Верни, а то накажут!
Рейн брезгливо роняет шоколад под ноги и идёт дальше.
– Надо же! Какие страсти-мордасти! – ехидничает татарка, поднимая, отряхивая и возвращая мне трофей.
Не снимая яркую бумажную обёртку и защитную фольгу, ломаю плитку поровну и протягиваю половину своей соратнице. Мы обе с наслаждением вдыхаем чарующий аромат какао-бобов и вгрызаемся зубами в драгоценное лакомство. Настоящий самарский шоколад тает во рту, выключая сознание, и заставляет на несколько минут забыть, куда и зачем мы идём.
– Впер-р-рёд! – рычит раздражённо Рейн, и мы, дружно вздрогнув, послушно топаем за ним дальше, продолжая жевать.
Как-то так само собой вышло, что мы с Галей, доев сладости, взялись за руки, крепко переплетя наши пальцы. Просто, сработал инстинкт – прижаться к такой же несчастной, как и ты, и попытаться выстоять вместе.
– А зрителям «Чёртовой дюжины» всё показывают? Всё-всё?! И днём, и ночью?! – спрашиваю у татарки немного погодя.
– Спохватилась! – ухмыляется Галя и продолжает – ВСЁ! Внутри снимают и передают ошейники и тепловизоры, снаружи – скрытые камеры, дроны и спутники, в темноте подключаются приборы ночного видения.
– Ох-хо-хо! – выдыхаю, прикусывая губу, заливаясь душным ярким румянцем, вспоминая, что мы с Рейном вытворяли в течение этой недели.
Впереди иронично хмыкнул мой волк, который, оказывается, прислушивался к нашему разговору.
Ещё несколько тягучих минут, и лес внезапно обрывается, расступаясь, а прямо перед нами вырастает отвесная ржавая скала. Мы с Галей переглядываемся, не понимая, куда идти дальше. Но Рейн подходит вплотную к одному из массивных выступов, густо заросшему внизу разлапистым кустарником, раздвигает его ветви и, шагнув вперёд, буквально исчезает в нём под наши изумлённые ахи-охи, но через секунду показывается снова.
– Сюда! – зовёт, криво улыбаясь, и нетерпеливо машет рукой.
– Пошли! – Галя ступает первой и тянет меня за собой.
Задираю голову и осматриваю высокую скалу, пока она тащит меня за руку вперёд. Сердце уходит в пятки, когда замечаю, как на выступах наверху, с двух сторон от тайного входа, появляются оборотни с арбалетами и внимательно смотрят на нас с высоты. Чувствую кожей их прожигающие щупающие взгляды, ускоряю шаг, чтобы быть поближе к Рейну. Он так и стоит, раздвинув перед нами ветви и открывая спрятанный в скале тоннель.